Пожар Латинского проспекта. Часть 2

Давай сразу обговорим! Значит, Слава, почасовая – да? – оплата у меня здесь будет, и всё, до получаса, я суммирую – ты меня знаешь: я – фиг обману!

– Договорились! Вот как я своим говорю: «Только вы переступили порог – деньги вам уже пошли».

– Ага, вот как самый худой подсобник у тебя получает… А сколько, кстати, он получает?

– Да я одинаково всем плачу, – пожал сильными плечами Слава, – по пятьсот рублей в день.

– Это со скольки, до скольки?

– Ну, получается, за двенадцать часов.

Мы, вообще-то, сутками здесь уже работаем.

– Давай тогда, чтоб не путаться, полтинник в час? – чуть поднял я себе такие прямо с порога – не с потолка! – идущие расценки.

– Ну, тебе, конечно, должно быть больше, – щедро отжалел сотню с двенадцатичасового рабочего дня Слава. – Зайдём-ка, друга твоего проведаем!

«Чёрный строитель» только что закончил клеить обои в тесной боковой каморке – обрывки рулонов валялись на кафеле. Теперь он с чистой совестью перекуривал в открытую створку окна.

Меня приветствовал радостно и сердечно – точно родственную, единственно понимающую его душу.

– Серёга! Мать твою, перемать! Во-первых, какого болта ты окно открываешь: обои только поклеил – отвалятся! Во-вторых, какого хера здесь куришь – обои сырые, напитаются сейчас запахом табака моментом!

– Да Слава!.. Не кричи – щас! – Вихрастый мой ученик спешно захлопывал створку и старательно растирал о кафель окурок – третий уже, среди обойных лоскутков.

– О-ой! – вздохнул Слава. – Лучше бы – скажи – и не заходили!

Смекалистым, чего и говорить, был его авангард!

Площадь отделки была большой: целый верхний этаж нового торгового центра был отдан Славе. Кто им с Джоном такое доверил? «Москвичи всё, москвичи!» Из местных сновала по объекту средних лет блондинка в теле. Добрая, виделось сразу. «Ребятки, если семнадцатого мы не сдадим!.. Ой! – Она прикладывала руку к сердцу.

 – Меня просто выгонят без разговоров». Рабочих – я бы тоже половину разогнал! – было много. Что каждый из них делал, понятно было не сразу – если понятно было вообще. Все юноши (старше двадцати пяти не было никого) с озабоченным видом куда-то бежали, чего-то делово суетились – были, в общем, в вечном движении. Как акулы. Или как солдаты, для которых передвижение по армейскому плацу разрешено – по уставу – только бегом.