Блабериды

Самые яркие долетали до асфальта и катились по нему. Визг пилы раскалывал улицу напополам. Лицо мужика вспыхивало. Он закусывал нижнюю губу и щурился. Работал он остервенело.

Когда я подошёл ближе, он оторвался от дела и, закрыв глаза от солнца, следил за моим приближением. Я поздоровался.

– Корреспондент, что ли? – оскорбительно быстро отгадал он.

Говор его напоминал Азамата Ирековича. «Что ли?» звучало высоко, требовательно и протяжно.

Я кивнул.

– Рафик, – представился он, когда я протянул ему визитку.

Визитку он прихватил чёрными пальцами и сунул в карман трико, как ценность.

Стоило Рафику взяться за пилу, лицо его становилось шахтёрским и свирепым. Казалось, его раздражает моё присутствие.

Но как только унималась циркулярка, он щурился в улыбке и охотно отвечал на вопросы. Говорил он с сильным акцентом и тянул гласные, отчего словно «нормально» звучало как «намааальна», и, пока он тянул «а», успевал ещё живописно махнуть рукой и улыбнуться, развеивая худшие подозрения.

Рафик спросил, о чём я собираюсь писать.

В отличие от тракториста, он не строил гипотез. Когда я сообщил, что пытаюсь понять причины высокой смертности в Филино, он понимающе кивнул, но ничего не ответил.

– А вы тут с семьёй живёте?

– Дааа, отец, мать, дети, жена… – засмеялся он. – Дааа… Все тут.

– Мне ваши соседи говорили, что болеют тут многие.

Он охотно кивнул:

– Дааа, болеют. У жены сестра болела. Три года назад похоронили.

Сказал он это без трагизма.

– А сами как? Переезжать не думали?

– Неее, куда переезжать? Всю жизнь бегать не будешь.

Нормально тут. Жить можно.

– Что думаете: почему люди болеют?

Он несколько секунд смотрел вдоль улицы, где катался на велосипеде малыш. Второй малыш бегал за ним с длинным прутом.

– Не знаю, – он сплюнул. – Везде болеют. Мы воду из своей скважины пьём. Из рек, из озер не пьём. Только свою.

– В воде дело, думаете?

– Не знаю. Сестра у жены на другом конце села жила, – он показал направление. – Там болото.

Вода плохая.

На прощанье я пожал ему руку; ладонь его была графитового цвета и оставила на моей руке сизый отлив.

Я сел в машину и отправился на выезд к кладбищу. У моста через Вычу я обратил внимание на другой берег, где среди брошенных деревянных домов один, кирпичный, выглядел жилым.

После моста я свернул направо и подъехал к дому из белого кирпича с окнами без наличников. На фоне прочих филинских домов он казался альбиносом, лишённым бровей и ресниц.