Две пары

 – Ведь это усовершенствованная зоология, это я не знаю что!

– Усовершенствованная зоология, – с ударением подтвердил Летятин, – именно так… Как вы отстали в своей деревне. Что такое человек – особое существо, царь природы, божественный посланец?

– Ну, разумеется, животное, я и не спорю, но ведь животное общественное.

– Прекрасно-с. В чем же задача этого животного? Задача, надеюсь, состоит в том, чтоб оно было здорово, чтоб оно способно было продолжать здоровый род; это – во-первых. Во-вторых – оно, как наделенное интеллигентными способностями, должно быть счастливо, то есть окружать себя различными удобствами, вырабатывать между собою благоразумные отношения.

Одним словом, брать от жизни все те наслаждения, которые совпадают с здоровьем и с благоразумием, и стремиться день ото дня расширять сферу этих наслаждений. Позвольте вас спросить, можно ли в деревне достигнуть этого? Если я очень богат, я, разумеется, и в деревне окружу себя полнейшим комфортом, но это будет внешность, – ее мало; кто мне в деревне заменит общество, театр, лабораторию, в которой мне покажут последние выводы науки, – все то, что дает интеллигентную подкладку внешним удобствам жизни?

– Боже мой, да ступайте вы на всю зиму в Москву, в Петербург, куда хотите наконец.

Езжу ведь я в Москву!

– Отлично-с; но для этого опять-таки нужно быть или одинокому, как вы, или иметь большое состояние. Во-вторых, где же общество? Ну, вы приедете в Москву, сходите в театр, в Политехнический музей, послушаете музыку, но где же люди одинакового с вами склада? Их нет.

– Да на что мне эти люди, когда вокруг есть другие – есть земцы, помещики, крестьяне наконец? У меня, например, есть плотник Федор, да помилуйте, я его на самого культурного человека не променяю! Мы понимаем с ним друг друга с одного намека. И какой ум, какая сообразительность!

Летятин снисходительно улыбнулся.

– И это – общество, – сказал он, – но согласитесь, весьма далекое от естественно-научных идеалов и вообще от задач трезвого идеализма.

– Почему далекое?

– Я не имею чести быть знакомым с вашим плотником, но, например, этот ваш знакомый земец Меньшуткин; при одном взгляде на его манжетки тошнит; а манеры… Вы, однако, говорите, что это один из благовоспитаннейших.

– Значит, вы судите по наружности? Что же общего у трезвого реализма с грязным бельем?

– С грязным ничего, но с чистым – очень много.