Финоген Ильич

 – Неужто – Лохов-бобыль?

– Он самый… хе-хе!

– Та-ак! Вот оно что… Стало быть… н-да…

– Самый я Мотька-бобыль и есть.

– Вот-вот! Мотька… как же! помню…

Угрюмые глаза мужика усмехались, осматривая сидевшего рядом с ним человека.

– А теперь уж я – Матвей Петров Лохов, – внушительно и с важностью в голосе сообщил бывший Мотька и покрутил свои редкие, как у кота, усы.

– Вышел, значит, в люди? – спросил его Финоген.

– Вполне. Службу кончил… звание имею – ферверкер… Я давно кончил… вот уж слишком четыре года в людях служил…

– В работниках?

– Зачем? Я грамотный, – на что мне в работники идти?

– Это… конечно!

– Я служил коридорным в гостинице… официантом на пароходах… был даже приказчиком за буфетом…

– Служба лёгкая… – неопределённо произнёс Финоген.

– Ну, тоже! Иной рейс пассажиров на пароходе – как семян в огурце… Целый день волчком вертишься.

– Это конечно… всякому своя сопля солона, говорится…

Лохов искоса взглянул на него и снова покрутил ус.

Лошадь бежала частым, скорым шагом, а Финоген смотрел на её круп и думал:

«Ишь ты, какая круглая! По хозяину и скот…»

До деревни оставалось уже немного дороги.

– Лесок-то цел ещё… – сказал Лохов.

– Куда ж ему деваться? – спросил Финоген.

– Сводят теперь леса… здорово их сводят!

– Это где можно, там сводят… Но ежели кто без ума, так и этот лес, пожалуй, вырубит… Ну, только тогда всю лощину, даже до реки, песком занесёт…

– Это верно, занесёт… – согласился Лохов.

– Куда ж ты теперь, Матвей Петрович? – помолчав, спросил Финоген.

– Да вот… к вам.

– Мм… побывать, значит?

– Да… как бог укажет.

– Стало быть, может, и останешься на прожитьё?

– А может быть… и так может быть…

Мужик замолчал и, зачем-то закрыв глаза, взял правой рукой свою большую русую бороду и задумчиво подергал её.

Дорога, раньше лежавшая по липкому суглинку, теперь потянулась по песку, и лошадь Лохова пошла тихим шагом.

– Поди, деньжонок скопил на службе-то? – спросил Финоген.

– Н-ну! Деньги, знаешь, скользки… удержать их при себе трудно.

– Землёй заниматься будешь?

– Вот что, Финоген Ильич… – заговорил Лохов серьёзно и хозяйственно: – ты уж, пока что, прими меня к себе… у тебя я остановлюсь… Тогда и потолкуем как следует, по душе.

Шабрами тоже были… да вот – судил бог – с тобой же первым и встретился я.