От сессии до сессии

Самый смелый из них робко спросил:

– Последний кто?

Его не услышали. Он спросил громче. В конце концов не все же здесь глухонемые.

Мужчина в рабочей спецовке ухмыльнулся.

– Последних у нас нет. У нас все первые. Разве об этом вам не говорят в ваших университетах?

– Я имел в виду «крайний».

– -Ага! – кивнул мужчина. Обнажил кривые желтые зубы. – Кто же захочет быть крайним? Тянуть за всех! Не! Парень! Крайних ты тут не найдешь. Ищи в другом месте.

Бывают такие противные типы, они лишены всякого сострадания.

Им бы только похохмить. Повернулся старичок.

– Ета… ребята! Кладовщица сказала, чтобы … ета… очередь не занимали. Вот так ета!

– Не занимать?

– У нее рабочий день кончается… ета… Она тоже человек. Муж, наверно, есть, дети.

– Кончается? Еще время-то!

– А народу сколько… ета…У всех не успеет принять. Чего же зря стоять, время тратить? Глаз у нее наметанный. Видит, сколько времени займет… ета…Так что, ребятки, на этом деле она собаку съела.

Друзья завыли. Не громко, но те, кто стоял рядом, слышали.

Но никто им не сочувствовал. Нужно было им выть громче. Может быть, очередь напугалась и пропустила их вперед.

Они были не только голодными, но и стеснительными.

– И куда нам теперь всё это?

Они с ненавистью посмотрели на бездушную гору бутылок, которая еще совсем недавно им обещала сытный ужин с портвешкой.

К ним подошел неопрятный мужчина, которых было немало в очереди и вокруг очереди. Монблан тары его впечатлил. Он покачал головой, поцокал языком, явно одобряя ребят.

– Сочувствую!

Он произнес это без всякого ехидства, чем сразу вызвал к себе симпатию. И что с того, что неопрятный?

– Да мы в первый раз здесь. Если бы знали, то с утра бы заняли очередь, – оправдывались ребята.

Мужичок согласился.

– Трудно жить на свете пастушонку Пете. Трудно хворостиной управлять скотиной.

Ребята насторожились.

– Вы что поэт?

– Какой я поэт? Вот Есенин – это поэт. Маяковский – поэт. Твардовский – тоже поэт.

– Конечно.

– Могу помочь, ребята.

– Чем?

Издевается он что ли? Ну, что за народ такой негуманный пошел?

Умри от голода, только похохатывать будут.

– Поможете бутылки назад отнести? Так нам нельзя назад. Никто нас с бутылками не впустит.

– Назад-то зачем? Вперед!

– Как вперед?

– У меня очередь занята. А мне сдавать-то почти нечего. Могу уступить. Жалко мне вас. У меня тоже сын учится. Может, ему тоже кто-нибудь поможет. Свет не без добрых людей.

До них дошло.