От сессии до сессии

Хорошее испортить ума не надо. А вот потом попробуй восстанови каллиграфию. Скоропись до добра не доведет.

– Вот! Я уже сколько раз говорил! И всё, как о стену горох. Не хотят даже слушать! Живем в двадцатом веке. Дайте нам магнитофон. И все дела! Нажал и пошла работа! Есть же японские магнитофоны. Такие маленькие. Я видел такой в городке.

Толя облизал губы. Язык был шершавый.

– Почему я должен ширк-ширк-ширк? Как в средние века. Никому ничего не надо.

Миша не любил писанины. У него были самые лаконичные конспекты в группе.

Как только он брал авторучку, у него начиналась чесаться ладонь. Он приписывал это аллергии. Кумиром его был Чехов.

– Ага! Дадут! Догонят и еще поддадут.

Толя провел по щеке. Оказывается, шершавым был не только язык, но и лицо. Еще не хватало облезть.

– А мы тут парься!

Показалась ребятня. Они были босоногие, худые и загорелые. Говорили громко и разом.

Настоящие дети Африки! Такое впечатление, что здесь вечное лето, как на экваторе. Они не слушали друг друга и махали руками, доказывая что-то свое.

И все одновременно. Студиозов даже не удостоили взглядом. Их ничего не интересовало, кроме собственной жизни.

– Васьк! Пойдем купаться! – крикнул один из них.

Они проходили мимо избушки на курьих ножках. То есть только курьих ножек ей и не хватало.

– Пацаны! Счас! Подождите! – завопило со стороны избушки.

Тут же на крыльце, которое вросло в землю, показался Васька. Выглядел он так же, как и остальные пацаны.

Миша с Толей прошли еще несколько шагов, остановились и переглянулись.

Их посетила одна и та же мысль.

– Быстренько! Окунёмся только! – сказал Толя.

– Ну, да! – согласился Миша. – И сразу за работу! Норму надо выдать. Мы же стахановцы.

– Никто не сделает за нас нашу работу.

Они повернули и пошли назад на удаляющиеся детские голоса. Угрызения совести имели место быть. Но незначительные. Речная вода, как говорится, была как парное молока. Она ласкала, нежила, обволакивала их тела и не хотела выпускать из своих – пардон! – объятий.

По примеру сельских мальчишек несколько раз нырнули с невысокого бережка. Выныривали, отфыркивались и смеялись по-детски. На глубине вода была прохладней. Один раз Толя даже почувствовал ледяной ток подводного ключа. Он подержал в нем ногу. Чудеса! Одна нога в тепле, а другая – на холоде. Ныряли, делали заплывы, лежали на спинах, чуть пошевеливая руками и ногами, чтобы тела оставались на плаву. Река не выпускала. Нужна была сила воли, чтобы покинуть ее.