От сессии до сессии

Если бы у нас был ковер-самолет, который унес бы нас к теплому морю, где дует легкий бриз, обдувает наши загорелые стройные тела, на которые любуются проходящие мимо девушки. Кстати, Миша! Проходящие мимо девушки все как одна в бикини. Это очень смелые такие купальники, такие узкие голосочки яркой ткани.

Он задел самую главную струну Мишиной души. Миша еле удержался, чтобы не застонать.

– Улица Морская! Согласись, Майкл, какую богатую надо иметь фантазию, чтобы назвать одну из улиц Морской в селе, от которого до ближайшего Карского моря больше тысячи километров.

Наверно, председателем сельского совета был моряк Северного флота.

– Или дурак. Мне кажется, больше подходит мой вариант. Ну, назвали бы улицей Ленина и все дела. А если был бы умный, то назвал бы улицу Пыльной или Никудышной.

– Ты пессимист. А почему бы ее не назвать улицей Красивых Парней. Представляешь, девушки всех стран мира стремились бы побывать здесь.

– Заметь, Толя, ни одного человека. Только куры и свиньи бродят.

– Ну, и мы, конечно.

И тут же Толя похолодел. Это в такой-то жаркий день! Он понял, что допустил роковую ошибку, после чего должен был последовать бросок через бедро и удушающий прием. У Миши был юношеский разряд по вольной борьбе. Как-то он в одиночку раскидал пьяных парней, которые пришли в общежитие на девушек. Это задело Мишино достоинство.

– Я это… ты не подумай, чего! Ты же сам сказал, что одни куры на улице и эти самые…

Для Миши даже тарантул более благородное животное, чем свинья.

– Сидеть целый день в душных избах, а вокруг тебя жужжат стаи мух, – стонал Толя. – Ну, за что нам такое? В чем мы провинилась? Миша! Может быть, ты согрешил? Ну, хотя бы мысленно?

– И расспрашивать полуглухих старух, как у них называлось то, как у них называлось это. А они еще и песни запоют. Хорошо бы не поминальные плачи. Я тогда чокнусь. Им только дай повод, не остановишь. Своим-то деревенским они уже надоели. О прадедах начнут, о прапрапрадедах, о том, как раньше было хорошо, как все дружно жили.

Воздух был чище и вода слаще, и девки строго блюли себя, и все работали чуть ли не с грудного возраста на сенокосе и на пашне, а не пялились в телевизор.

– И нам еще писать придется, одновременно, вдвоем, – поддакнул Толя. – А потом расшифровывать свои каракули.

– Нет! У меня красивый почерк. Он всем девушкам нравится. В человеке всё должно быть красиво.

– И почему ты должен портить свой красивый почерк? Там же нужно всё быстро: ширк-ширк-ширк.