Эдипов комплекс

После всех церемоний я вернулся в свою холостяцкую квартиру в Москве. Меня охватило желание облагородить быт, навести уют. Принялся драить, мыть, скоблить и чистить. Закончив, потянулся к телефону: сейчас позвоню матери и доложу, как классно отдраил чугунную раковину на кухне, казалось бы, на веки вечные покрывшуюся желтоватой плесенью жира. А как легко и приятно отчистилась плита! И все это благодаря железной мочалке, которую я привез с собой, мне ее дала мать, она лежала там давно, а я все забывал взять… Уже набрав номер, вспомнил, что звонить некому.

Скоро на работу. Как меня примут после долгого отсутствия? Стал машинально есть сладкое осеннее яблоко; такие яблоки мне часто покупала мать, когда я был подростком. Желтые яблоки с черными точками. Вкус у них как у сладкой картошки.

Не только вкус яблок напоминает мне о ней. Запах ее – не болезни, а фланелевой пижамы, ночной рубашки – они пахли такой свежестью! Как от младенца. А я даже не догадывался, почему.

Оказалось, что это всего лишь кондиционер для белья, которым пользовалась ее сестра, когда стирала ее вещи. Прелый, детский запах. С того момента он всегда напоминал мне о ней.

Ложась спать, я думал о конфликте отцовских и материнских черт во мне. Неуверенность, кротость и самобичевание матери, ее умение расположить к себе людей. Отцовская гордыня, неуживчивость, яркость, острый и даже жестокий язык, беспощадный, все подмечающий глаз. Если бы я был таким как мать, я бы с легкостью притягивал к себе окружающих, они бы любили меня, я бы их любил и жил бы для них.

Но как быть с наследием отца? И разве можно отказываться от такого сокровища, которым он меня наградил?

Глава 14

Проснувшись ночью, я вдруг подумал, что ни разу не видел детской фотографии матери. Их не сохранилось. Да их и не было почти что, времена были такие, что не до фотографий. Я потом расспросил об этом тетю Галю и она так и сказала: «Какие фотографии? Мы и не думали об этом!» Поэтому мне пришлось создать ее.

Вот она на этом фото, моя мать и вся ее семья, позируют во дворе своего частного дома, в маленьком сибирском городке. Они надели самое лучшее, стоят как на параде. Вот Татьяна Никитична, мать семейства, та, что говорила «Щ» вместо «Ч», у нее взгляд исподлобья. Рядом ее муж Иван Георгиевич, щеголеватый и уверенный, хорохорится, с лихо заломленной фуражкой, из-под которой видна густая шевелюра.