Эдипов комплекс

Мне показалось, матери даже понравилось, что ей стали уделять внимание. Ведь всю жизнь она беспокоилась о других.

Я сделал что-то поесть и спросил ее: «Мам, ты будешь это?» Она в ответ кивнула головой как затравленный зверек. Я закрыл лицо руками, чтобы скрыть отчаяние. Не надо ее расстраивать. Она была такая трогательная в этот момент. Я так любил этого маленького зверька, в которого она превратилась, мне так нравилось ухаживать за ней, быть ей полезным, даже мысль о том, что она беззащитна, наполняла сердце странной радостью, мучительной и горькой.

Может, это и не радость даже, а какое-то другое чувство, которое я не мог объяснить. И никто не мешал нам говорить, общаться, делиться самым сокровенным. Отец, как всегда, спал, брат еще не приехал. Как же я по ней скучал все это время.

Одно я не мог понять: откуда матери удалось узнать, что с ней. Все в точности так, как она только что рассказала отцу. Ведь мы скрывали от нее, как могли. «Ха! Я, чай, грамотная!», – ответила она с горькой усмешкой.

Потом, подойдя к стопке с книгами – теми книгами, что я привез ей – посмотрела на них и сказала, вздохнув: «Эх, сколько книг не прочитано! Жаль!» У меня ком за комом подкатывал. Плакать я уже больше не мог.

Я посмотрел на те книги, что привозил ей; за них меня упрекал брат: «Что ты ей тащишь всю эту херню, всю эту чернуху и беспросветку? Сам читай это!» А ей нравились эти книги. «Так что пусть идет на хер со своими упреками», – подумал я.

Будучи дома, я вспомнил, как однажды, когда «эпопея» с отцом только началась, мать увезли в больницу, у нее пошли камни из почек, мне пришлось сидеть вместо нее с отцом.

Я тогда еще не работал, искал «подходящее мне место», «искал себя», а на самом деле бил баклуши.

Я мечтал как можно скорее уехать обратно, фыркал от раздражения, но оставался с ним до того, как мать поправилась. Это продлилось всего неделю, но для меня эти дни тянулись долго. Отец выводил меня из себя, мы ругались без конца. Вернувшись, мать рассказывала, как ей понравилось лежать в больнице: ее с помощью племянницы Иринки, которая там работала, дочери тети Гали, положили в хорошую палату.

Она была так благодарна ей за это и говорила, что жила там как в санатории. Ей были нужны эти передышки, но я этого совершенно не понимал, я был раздражен. Меня отвлекли от «поисков себя»!

Глава 8

Потом мать опять попала в больницу, но это уже был не санаторий, а скорее мертвецкая. Это был последний месяц.