Эдипов комплекс

К ней ходили: я, брат, тетя Галя, тетя Нина, двоюродная сестра, ну и самые верные друзья… Я приходил много раз в эту тягостную палату, видел ее апатию, плакал на ее кровати, вдыхал этот больничный запах. Уходил всегда сам не свой, не видя лиц людей, раздраженный и погруженный в какую-то тяжелую дремоту, в сон наяву. Но спал на удивление хорошо. Этот пустой и вязкий сон без сновидений давал мне силы.

Матери все-таки сделали операцию, о которой она так просила. Врач, знавший, что она все равно скоро умрет, отказывался поначалу: «Мы не мясники, чтобы делать просто так операции, резать людей».

Именно так она и говорила: «Хочу, чтобы меня разрезали». После операции ее голос стал тонкий как ниточка, которая вот-вот оборвется. Совершенно невыносимая интонация. Иногда голос восстанавливался, но затем опять срывался на эту «ниточку». Я все делал машинально и никак не мог очнуться, провалился в какой-то сон наяву.

После операции мать таяла на глазах, истончалась. «На небо хочу», – однажды сказала она мне, когда мы гуляли по унылому больничному коридору, от палаты до окна.

Я отругал ее за это. Какое еще небо? Вместо ответа она посмотрела на тоскливый пейзаж за окном и замолчала. Однажды я услышал, как она звала смерть: «Смертушка моя, ну, где же ты?» Опять отругал ее, но было бесполезно. Уверен, она продолжала звать ее.

Настало время забирать ее из больницы. Перед уходом она обратилась к оставшимся пациентам: «Прощайте, люди добрые, не поминайте лихом!» Ей никто не ответил: ее единственная подружка, женщина с легким характером, которая тоже журила меня за книги, что я приносил матери, уже выписалась, остальные ее знали плохо.

Дома мать смущало присутствие отца. Мы сразу сказали ей, что она о нем не будет больше заботиться. Она немного успокоилась.

Матери нужны были обезболивающие. Врач в аптеке, в которую я и брат пришли за лекарствами, истерично закричала, что вызовет милицию, что она не продаст нам наркотики. Брат попросил ее поговорить с ним наедине. Прошло минут пять, он вышел из кабинета, в руках у него была небольшая коробка.

Матери нравилось внимание в эти последние дни, она его жаждала, сказала однажды брату: «Я лишь хочу, чтобы меня пожалели». Мы сидели на кухне, когда он рассказывал мне про это, был поздний вечер, он выпил водки, его язык заплетался, он плакал горько. Я ушел спать, слышал, как он вздыхал и шмыгал носом, потом звонил своей женщине и долго говорил с ней, все шептал невыносимо трогательным шепотом: «Я тебя люблю, солнышко».