Опальные

– За что? – повторил он. – Забыл ты, боярин, видно, свои вчерашние негожие словеса про боярскую думу?

– Да тебя самого, государь, за столом тогда уже не было.

– А без меня, по-твоему, у боярской думы нет и чести? Отпускал я тебе вины уже не однажды…

– И на сей раз, может, отпустишь, коли выслушаешь меня, дашь мне оправиться перед тобою.

– Говори.

– Не велеречив я, государь, в словестве не искусен, как иные прочие. Вечор же у меня в хмелю язык развязался, что на уме, то и на языке.

«Благожелателям» же моим то и на руку, давай меня еще пуще подзадоривать. Ну, кровь в голову, в очах круги пошли. Бухнул я им без утайки да без прикрас про нашу боярскую думу все, что и многим, пожалуй, ведомо, да сказать про что ни у кого духу не хватает. Разбери же сам, государь, так ли все, аль нет! На правый суд твой всерабственно уповаю.

– Что скажешь ты на это, Илья Данилыч? – отнесся царь к старику-тестю.

– Скажу, государь-свет, – отвечал Милославский, – что будь то простые застольные перекоры бояр промеж себя, не след бы нам твою царскую милость, Помазанца Божия, и беспокоить. Мало ли что за столом к слову молвится! Но кому ты, государь, доверяешь вершать наиважнейшие дела твоего государства, как не боярской думе? На ком лежит первая забота о благоденствии твоего народа, о величии твоего царствования, как не на той же думе? И ее-то, вершительницу судеб народных, защитницу престола, думный же боярин зря поносит!

– Да сделал он это, слышишь, в хмелю… – вступился за обвиняемого «тишайший» царь.

– Прости, надежа-государь, но и в хмелю думному боярину негоже забывать достоинство боярской думы. Обиду учинил он не мне, не лично тому или иному из твоих бояр, а всей твоей боярской думе…

– И обиду эту, стало быть, отпустить ему надлежит уже не мне, а боярской же думе? – досказал государь, окидывая окружающих бояр вопрошающим взглядом.

 – Что же, бояре, как вы положите?

Те переглядывались и безмолвствовали. Тут выступил вперед и заговорил Морозов:

– Дозвольте, бояре, за всех за вас слово молвить. Буде у боярина Ильи Юрьевича имеются на неправильные якобы действия кого-либо из нас явные улики, то не возбраняется ему предъявить оные установленным на то в законах порядком.