Опальные

В рассуждение же того, что обиду купно всем нам причинил он в пьянственном виде, в коем, судя по опозданию его на смотр и по слышанным сейчас от него неподобным речам, и ныне еще обретается, – не благоугодно ли будет думе подтвердить свое давешнее решение, дать ему смыть в искупительной купели все свои перед нами прежние и предбудущие прегрешения?

Предложение бывшего дядьки царского в такой юмористической окраске понравилось, по-видимому, если и не всем, то большинству членов боярской думы.

– В купель его, в купель! – загудели кругом одобрительные голоса.

– Слышишь, боярин? – обернулся царь к коленопреклоненному перед ним боярину. – Требуют того твои же товарищи по думе.

Илья Юрьевич одним движением приподнялся с земли, приосанился и обвел этих своих товарищей пылающим взором смертельной ненависти и презрения.

– Стыдно мне за вас, бояре, – вырвалось у него из задыхающейся груди, – зазорно заседать с вами в единой думе! Лучше уж опала!.

.

– Будет, боярин! Неладны твои речи, – властно заговорил тут государь, и лазурные глаза его, потемнев, заискрились зловещим огнем. – Ты гнушаешься моей боярской думой и сам желаешь опалы? Изволь! С сего часа ты – опальный и до веку можешь пребывать в своей родовой вотчине.

Разгоряченное лицо опального покрылось мертвенной бледностью: кровь отлила у него к сердцу, и он невольно схватился рукой за грудь. Но враги не должны были считать его окончательно сраженным; он отдал государю уставный поклон и с видом собственной правоты повернулся, чтобы удалиться.

– Постой, боярин! – неожиданно прозвучал тут голос Морозова. – Всемилостивейший государь наш по безмерной своей благости внял твоей просьбе – уволил тебя из боярской думы, дабы ты опальным доживал век в своей вотчине. А тебе и горя мало: в Москве ты ведь все равно ни с кем не водился, а дома, в вотчине, у тебя полная чаша и родная семья.

Первую жену бездетную ты в гроб вогнал, да нашел себе потом другую и помоложе, и попригожей, дал тебе с нею Бог и милых деток – чего ж тебе боле? Живи в свое удовольствие, катайся как сыр в масле. Так и опала тебе не в опалу…

– Ты куда, Борис Иваныч, речь свою клонишь? – спросил царь, насупив брови. – Аль против опалы?

– Дерзнул ли бы я, государь? Решение твое об опале свято и перерешению, вестимо, уже не подлежит.