Письма о красотах натуры

Оне почитают их уже достойными своего внимания и сколь свидетелями и доказателями чудных и непостижимых распоряжений натуры и к ним власно как к разумеющим его Слова вещает. Расхаживайте себе с миром, летайте и живите у нас, гости давно не бывалые! Не буду досадовать я на ваш крик, надоедавший толь многим, и проклинать бытие ваше! Вы, верно, не по-пустому существуете на свете, но производите, может быть, более польз, нежели сколько я думаю. Питайтесь себе и размножайте род ваш и делайте то, к чему вас натура предназначила.

Не хочу никак мешать вам в том, а лучше постараюсь и сам делать то, к чему меня натура и великий устроитель оной назначил, дабы мне пред вами было не постыдно.

Тако вещающего останавливает новое зрелище и новый повод к размышлениям. Он видит престарелого земледельца, ведущего по дороге Лошадь и помешавшего птицам его упражняться далее в их работе. Старик сей от старости едва переступать мог, а бедняжка его лошадь, толико же старостью удрученная, как и он, с нуждою тащила превеликий воз хворосту за собой.

Мелкий то был хворост, нарубленный из нового кустарника. Для любителя натуры представилось тут новое увеселительное зрелище: все мелкие веточки сего хвороста унизаны были сплошь маленькими и наполовину только из шелушинок своих вылупившимися вербинками, имеющими лучший вид, нежели жемчуг самый. «Ах! вот уже и верба почти развернулась! – вопиет смотритель нарл. – И как прекрасны сии пушинки. Из лучшего фарфора неможно подделать им подобных! Власно, как из некакого наинежнейшего и гладкого бархата составлены они! Постой, старинушка! – вещает он земледельцу. ) – Ссудите меня, мой друг, одним прутиком своего хвороста!» «Изволь, кормилец! – отвечает старец. – Сколько угодно возьми себе, хоть десяток целый!» «И! Нет, дружок! Мне столько не надобно, с меня будет одного, но к чему и ты, старинушка, такой огромный воз нарубил и сих прекрасных маленьких деревцов погубил такое множество?». «Мне они надобны, батюшка, плетнишко на огороде развалился, хотелось починить его, чтоб скотина не валилась». «Да, голубчик мой! Это еще слишком рано! И неужели ты теперь плесть станешь? Это бы успел ты сделать, как и весна откроется?» Улыбнулся старец, сие услышав, и вопрошателю вещал: «Кормилец мой, но тогда лошадке-то недосужно будет. Она землю пахать станет, а теперь недосуг она натаскает как-нибудь, а что запасено, то свято и негребтить. Обо всем, батюшка, надобно наперед подумать и погадать, к тому ж и хворост теперешний прочнее, нежели с <…> и в соку».