Страна багровых туч

Бросать курить и начисто отказаться от спиртного. Давеча Иоганыч, выслушав без всякого энтузиазма сообщение Быкова о том, что «…вот в этом, дружище, чемодане ждет своей очереди бутылка преотличнейшего армянского коньяка», задал равнодушный вопрос: «Лет пятнадцать выдержки?» – «Двадцать!» – торжественно возразил Быков. «Ну, так ты его выбрось, – ласково предложил Дауге. – Выбрось в мусоропровод сейчас или отдай кому-нибудь завтра. И подумай о том, что в корабле тебе курить не разрешат. Таков режим. На Земле – только виноградное вино в минимальных дозах, в походе – ни капли! Таков режим, товарищ межпланетник».

– М-монастырь, – с чувством произнес Быков, устраиваясь поудобнее под одеялом. – Надо спать. Попробую еще разок.

Он закрыл глаза, и тотчас ему представился огромный пустой вестибюль, где он после совещания ждал Дауге. Богдан Спицын и толстенький Крутиков прошли мимо и остановились рядом с книжным киоском. Насколько можно было понять, они говорили о какой-то новой книге. Точнее, Спицын помалкивал, сверкая ослепительной улыбкой, а Крутиков тараторил высоким тенорком, то и дело бросая самые приветливые и благожелательные взгляды в сторону новичка.

Быков почувствовал, что его приглашают присоединиться к беседе, но тут появились Дауге и Юрковский. Дауге стремительно шагал с закушенной губой, лицо Юрковского было исковеркано судорогой. В руке он держал смятую газету.

«Данже погиб», – сказал Юрковский, подойдя вплотную.

Быков увидел, как с лица черноволосого Спицына сползла улыбка.

«А-а, черт!» – выругался он.

Крутиков весь подался вперед, губы его задрожали:

«Господи… Поль?!»

«Над Юпитером! – с бешенством проговорил Юрковский. – Застрял в экзосфере, потерял ход и не захотел возвращаться…»

Он протянул газету. Быков увидел портрет в черной рамке – худощавый молодой человек с печальными глазами.

«Юпитер… Опять проклятый Джуп! – Юрковский стиснул кулаки. – Хуже Венеры, хуже всего на свете… Вот куда бы я… вот…» – Он резко повернулся и пошел прочь, широко шагая по матово-белому пружинящему полу.

«Поль Данже, Поль…» – повторял Крутиков, горестно качая головой.

«Я так и не успел ответить на его письмо», – с трудом выговорил Дауге, жмурясь, как от сильного света.

Все замолчали, только хрустела плотная обложка книги в пухлых волосатеньких пальчиках Михаила Антоновича Крутикова…

…Быков открыл глаза и перевернулся на спину. Это происшествие бросило тень на весь вечер. Хорошего разговора с Иоганычем не получилось.