Паутина

То былъ маленькiй, горбатый челов?чекъ, съ огромною головою, покрытою превосходнымъ парижскимъ цилиндромъ, – haut de forme, a huit reflets, – a ниже сверкали подъ золотымъ пэнснэ умные, живые, семитическiе глаза, б?л?лъ тонкiй длинный носъ малокровнаго больного челов?ка, и роскошн?йшая черная борода спускалась по груди на… русскiй армякъ тончайшаго англiйскаго сукна, украшенный… значкомъ присяжнаго пов?реннаго!..

– Вендль шикуетъ, – сказалъ, глядя на страннаго господина въ странномъ экипаж?, изъ-за гераней, заростившихъ кособокiя окна низенькой столовой, учитель городского, имени Пушкина, училища, Михаилъ Протопоповъ.

Тогда тощая, на зеленую кочергу похожая, жена его сорвалась изъ-за стола съ самоваромъ и бросилась къ окну, оставивъ безъ вниманiя даже и то обстоятельство, что тяжело шмякнула о полъ дремавшаго на ея кол?няхъ, любимаго желтаго кота.

– А-а-а… скажите, пожалуйста… а-а-а…, – стонала она, покуда, медленнымъ и грацiознымъ движенiемъ, точно танцуя на своихъ четырехъ колесахъ классическiй босоногiй танецъ какой-нибудь, эластически влачился мимо оконъ учительскихъ безукоризненный в?нскiй экипажъ.

Супругъ внимательно гладилъ кустистую рыжую бороду и, не то съ сожал?нiемъ, не то съ умиленною гордостью, повторялъ:

– Шикуетъ, Вендль, шикуетъ… Жжетъ батькины денежки… Только, братъ, дудки! Сколько ни состязайся, Эмильки теб? не перешиковать…

Супруга безпокойно оглянулась на дверь въ кухню и, уб?дившись, что она плотно заперта, сказала мужу съ упрекомъ:

– Ты бы, Михаилъ, потише…

– A что? – прiосанился учитель Протопоповъ, услышавъ въ голос? жены привычную ноту житейскаго трепета, на которую онъ, въ качеств? мужчины, интеллигента и выборщика, долженъ приготовить привычную же ноту мужественнаго гражданскаго протеста.

– То, что нехорошо: какая она намъ съ тобою Эмилька? Не сломаешь языкъ назвать и Эмилiей ?едоровной.

– Очень надо! Не велика пани. Обыкновенн?йшая помпадурша изъ сочиненiй Щедрина.

– Ужъ этого я не знаю, изъ какихъ она сочиненiй, но только Воздуховъ вылет?лъ изъ-за нея со службы по телеграмм? изъ Петербурга. A потомъ едва укланяли ее, чтобы генералъ-губернаторъ простилъ, оставилъ его въ пред?лахъ губернiи.