Паутина

– Но безнадежный.

Модестъ долго молчалъ. Потомъ возразилъ тономъ холоднымъ и скучающимъ.

– Вотъ слово, котораго моя ми?ологiя не признаетъ.

Иванъ неодобрительно закачалъ головою.

– Пустословъ ты, Модестъ. Умн?йшая ты голова, честн?йшее сердце, образованн?йшiй челов?къ, вотъ есть y тебя эта черточка – любишь оболгать себя пустымъ словомъ. Ну, хорошо, что говорится между нами, одинъ я слышу тебя. А, в?дь, послушай кто постороннiй, – подумаетъ, что ты, въ самомъ д?л?, способенъ – такъ вотъ, для спектакля одного курьезнаго – родную сестру какому нибудь чучел? Скорлупкину отдать…

Модестъ л?ниво слушалъ, закинувъ руки подъ голову, и улыбался презрительно, высоком?рно.

– Такъ ты принимаешь это во мн?, какъ пустыя слова? – произнесъ онъ протяжно, полный неизм?римаго превосходства. – Ахъ, ты младенецъ тридцатил?тнiй! Ну, и да благо ти будетъ, и да будеши долгол?тенъ на земли… Дай-ка папиросу, младенецъ!

Онъ помолчалъ, закуривая.

– Иногда, мой любезный, я такъ пугаюсь себя, что мн? и самому хочется, чтобы это были только пустыя слова… Но… Есть что то, знаешь, темное, первобытное въ моей душ?… какая то первозданная ночь… Ко всему, что въ ней клубится, что родственно мраку, гнiенiю, тл?нiю, меня тянетъ непреодолимою, противъ воли, симпатiей… Я челов?къ солнечной в?ры, другъ Иванъ, я былъ бы счастливъ сказать о себ?, какъ Бальмонтъ:

Я въ этотъ мiръ пришелъ, чтобъ вид?ть солнце…

Но – представь себ?: я больше всего люблю вид?ть, – наоборотъ – какъ солнце меркнетъ и затм?вается, какъ его поглощаетъ драконъ черной тучи, высланный на небо враждебною ночью… Когда я еще в?рилъ и былъ богомоленъ, то часто, за об?днею, дьяволъ смущалъ меня сладкою мечтою: какъ хорошо было бы перевернуть весь этотъ блескъ, золото, св?тъ на сумракъ и кровь черной массы… Скажи, Иванъ: ты помнишь, какъ зародилась въ теб? первая половая мечта?

– Ну, вотъ, что вздумалъ спрашивать, – добродушно сконфузился Иванъ.

– Однако?

– Чортъ ли упомнитъ… глупости всякiя…

– Н?тъ, ты припомни!..

– Да, ей Богу, Модестъ… Что тутъ вспоминать?… Никогда ничего особеннаго… Я, в?дь, не то, что вашъ брать, утонченный челов?къ…

– Да, в?дь, не чурбанъ же ты, однако, и не зв?рь, которому природа указала для этихъ эмоцiй инстинктивные сроки.