Три дня

«Словно покойник», – подумал Николай.

– Идёмте! Да не надо же надевать пиджак, – моя мать – не барышня; вот если бы барышни были, ну тогда…

На террасе, за столом сидела дородная, большая старуха, лицо у неё было надутое, мутные глаза выпучены, нижняя губа сонно отвисла, седые волосы гладко причёсаны и собраны на затылке репой. В ответ на поклон Николая она покачнулась вперёд и напомнила ему куклу из тряпок, набитую опилками.

– А не жарко здесь, Яша?

– Везде жарко, – ответил Будилов, усаживаясь в плетёное кресло.

 – Надо привыкать, мамаша, – в аду будет ещё жарче…

– Ну-у, – сказала старуха, подбирая губы.

– Там жара доходит до трёхсот градусов.

– Ничего нам не известно про ад…

Сын серьёзно и укоризненно сказал:

– Вы же не знаете, мамаша, а говорите! Между тем семь лет назад один учёный немец был там и всё измерил и узнал. Его спускали на цепях, просверлили дыру в земле – на Кавказе – и спустили! Да.

Старуха, оскалив большие жёлтые зубы, закачалась, говоря:

– Никогда не поймёшь, Яша, шутишь ты или серьёзно! Мне-то ничего, я уж привыкла, а вот он может поверить.

– Я понимаю, что Яков Ильич шутят, – молвил Николай, усмехаясь.

– Шутит! Надо же говорить правильно. Об одном человеке говорится – шутит, а не шутят. Шутят – черти и актёры.

Назарову стало неловко и обидно.

– Н-да-с, – продолжал архитектор, облизав ложку, которой взял варенье из вазы, и опустив её в стакан. – Вы, конечно, знаете, что все эти черти, леший, ад и прочее – всё это называется предрассудками, суевериями, то есть – чепуха…

– Павел Иванович объяснял…

– Ну вот, это хорошо.

Он серьёзный человек, вы его слушайте. Вот видите, – и Будилов постучал пальцем по столу, – я же придерживаюсь совсем других взглядов, чем он, но я говорю – он хороший человек. Это называется воздать врагу должное, и это вы усвойте. Да. Когда Покровский станет говорить о царе, дворянах, начальстве, вообще о политике – вы этого не слушайте, политика для вас не годится. После, когда вы будете хозяином своего дела, – оно вам внушит, какая политика для вас всего лучше. Если у человека нет ничего своего, он не может понимать, что такое государство, и зачем оно, и какой политики надобно ему держаться… Понятно?

– Понимаю.

– Вот, Николай, слушай и помни, – внушительно заговорила старуха, но сын нахмурился, вытянул нос и грустно заявил:

– Чай пахнет мылом…

– Ну что ты, Яша? – беспокойно воскликнула мать.