Палестина. След в след с Наблюдателем

Вот и теперь он смаковал вкусный, тягуче-маслянистый чай в крошечной, на три столика, чайхане толстого Мансура. Неразбериха первого впечатления постепенно исчезала. Теряла непосредственность беспорядка, лишалась импровизации… Если внимательно разглядеть.

Рынок. Дети воробьиной стайкой порхали от лотка к лотку, ничего не покупая. Хихикали. Бранились с босоногими, как и они, продавцами. Так проходила минута, другая. С десяток. Иногда час. Здесь, в Газе, времени не придавалось значения. Время здесь вообще иное. Не такое, как везде.

В Газе оно всегда двигалось не строго по прямой. Наоборот, извивалось отдельно, не оставляя путевых отметин. В Газе время имело траекторию, отличавшуюся от полета пули. Переменную. То в мгновение ока, то со скоростью черепахи. Порой замкнутую, порой штрих-пунктиром. Но всегда точно в цель. Вот и детишки запропастились, потому что карманы, раньше свисавшие впустую, заметно распухли и раздались в стороны.

Чем не спектакль. Сущая гармония. Появилась и героиня. Славная девушка, природная лань.

Чёрный хиджаб с узкой прорезью для глаз. Или это опытная женщина? Не рассмотреть. Хотя – скорее, девушка. Худенькая. Стройненькая. Из глаз алмазинки солнца. Шла гордо. Головкой из любопытства не крутила. Береглась. Точно – девчонка. Остановилась у лотка со сладостями. Застыла, как вкопанная. Одежда – искусство. Покрой свободный, а фигурка проглядывала. По ткани волна – ожидание лакомства. Так дрожал бы за шоколадку ребёнок, неизлечимый от диабета. Торговец скорее подросток, чем юноша. Щёки только-то опушились. Ещё немного, и нежная поросль превратится в войлок – густую гордость правоверного мусульманина. Засуетился бедняга. Забегал, расхваливая товар. Сорвал с шеи не совсем чистое, но приличной длины полотенце. Отогнал сонных, отъевшихся в безмятежьи мух. Девушка оценила. Ухватила пальчиками в белой перчатке угощение – кубик рахат-лукума. Сунула под хиджаб. Лица не видно. Оно, несомненно, в усмешке.

Если всмотреться попристальнее, откроется тайна.

Пока одна женская ручка принимала сладость, другая летящим движением рассталась с восьмикратно сложенным листочком. Скажите-ка! Записка, любовное послание – ведь так хотелось романтики – вмиг исчезла под перчатку. Много раньше, чем дремавший под щедрым солнцем чайханщик успел мигнуть. Но, очнувшись, спросонья решил перейти на кофе. Предложил, почтительно наклонившись. Наблюдатель возражать не стал. Украдкой пошарил в кармане. Как-никак окончательно вжился в роль.