Шестьдесят дорог к счастью. Сборник рассказов

И это означало одно: какому-то несчастному срочно понадобился инструмент!

Тетю Пашу, мягко говоря, недолюбливали и побаивались ее острого язычка, с которого слетали далеко не парламентские выражения. Даже сам начальник цеха Олег Николаевич предпочитал не иметь дела с конфликтной кладовщицей. Но особенно невзлюбила тетя Паша Серегу Николаева – веселого крепыша, бывшего моряка и забияку, который никогда не упускал случая над ней посмеяться.

В общем, эта «сладкая парочка» стоила друг друга, тем более, они оба частенько «закладывали за воротник».

И если тетя Паша делала это втихую, закрывшись в своей берлоге, то фрезеровщик выпивал почти открыто, ничего и никого не боясь, поскольку не без основания считал себя «непревзойденным мастером фрезерного дела».

Серега был женатым человеком, и его жена Люся тоже работала на Мосфильме в бутафорском цеху. Чего только не было на этой «студийной кухне», где «готовились» различные части «человеческого тела» – бутафорские руки, ноги, носы, уши, глаза.

Даже в витрине при входе в этот удивительный цех-музей были помещены латексные маски – слепки с лиц некоторых действующих популярных актеров!

И вот как-то раз Серега притащил в цех… один из бутафорских безымянных пальцев мужской руки, которые были изготовлены по заказу для съемок очередного фильма. Фрезеровщик ходил и всем показывал принесенный супругой «сувенир», совершенно не отличимый от настоящего.

Смеха ради, он даже нацепил на него собственное обручальное кольцо!

Кто-то из рабочих посмеивался, кто-то укоризненно качал головой, но Николаев, в котором мальчишество еще било ключом, продолжал зубоскалить. Наконец, кому-то в шутку взбрело в голову надоумить весельчака показать палец кладовщице. Серега тут же загорелся этой идеей. Заговорщицки подмигнув собравшимся у кладовой зрителям, которые из-за этого отложили даже любимое домино, и, зажав в руке наполовину сточенную фрезу, он настойчиво постучал в закрытую дверь «инструменталки».

– Чего еще! – злобно рявкнула тетя Паша. – У меня обед!

– Еще десять минут, теть Паш! Имею право! Мне только фрезу поменять!

Послышалось кряхтение, и ее всклокоченная голова высунулась из окошечка в двери:

– Опять ты, Николаев! Ну, чего тебе неймется? – ее мутные глазки красноречиво говорили о том, что ее обед начался с «аперитива».