Превратись. Вторая книга

Ничего не сказав по поводу услышанного, он уселся на ветке в традиционной позе всех портняжек и сапожников, с иглою, которую он выдернул из кожаного лоскута, прикреплённого к стволу, и обдул любовно, поставив торчком пучки усов.

Веда мигом заскучала. Дракон где-то кормил курочек, пребывая в обществе разговорчивой и тароватой на шуточку Сари. Гриша, небось, болтает с будущими прихожанками. Котята играют.

Поглядывая на сгорбленную в профессиональном смирении спину хозяина, она пересела так, чтобы видеть его морду, склонённую к туфельке, которую он с истовой ловкостью вертел в лапах.

Даже стёклышка не видно, только жёлтый нос и проникотиненные усы. Комки пальцев на подобранных лапах сжимались и разжимались.

– Здорово шьёте. Быстро. – Сказала Веда, но никакой реакции на её слова не воспоследовало.

Она ещё поскучала, закидывая голову, но в неряшливых дырах потолка мельтешило что-то голубенькое, а время Бриджентис ещё не пришло.

– А сейчас какое мировоззрение? – Зевнув и окончательно утратив надежду на возобновление беседы, лениво промолвила она.

Гарама поёрзал с иглою в зубах, что-то сказал. Веда в полушка прислушалась. Леопард вытащил иглу и, воткнув её в подмётку, не вполне членораздельно проговорил:

– Я говорю, пусть пламень

вашего сердца пылает

состраданием, и одним

только

состраданием, так…

Веда подождала, но леопард заткнулся и вытащил иглу, неожиданно легко пронзившую башмак насквозь. Веда невольно поморщилась и почесала щиколотку.

Надежда Наркиссовна, проснувшаяся до рассвета в своём тесном гнёздышке на подоконнике, ухитрилась сладко потянуться.

Спрыгнув на кухонный диванчик уголком, она свернулась вновь и провела чудеснейшие минут сорок, пока срез холма в окне не пожелтел, как оплывающее и не тающее импортное масло. Тогда она обратилась, потянулась ещё раз и без особого трагизма посмотрела на невымытую посуду. Ворча что-то про то, что нужна посуда, которую можно было бы съедать после еды, она вымыла её с притворной покорностью и опасным блеском в глазах. (Она не пренебрегла этим блеском даже наедине со своим вторым я и даже, может быть, именно наедине).

После этого она, удовлетворённо сопя и скалясь, охотно расчесала свои шёлковые послушные волосы и, полюбовавшись в ванной на зубную щётку Веды, отправилась на дикий пляж, предварительно приняв облик сервала, так как всё равно придётся перелезать через ограду парка – калитку отворяли только в пять – а летом она предпочитала носить юбку.

– Одиннадцать.