Превратись. Вторая книга

Если бы я не знала, что они шага из дурыльни своей не сделают, вот ей-Орсе, подумала бы…

Она, продолжая смеяться и широко раскрывать карие сияющие глаза, обвела ими присутствующих. Хмурое лицо мужа ей не понравилось, и она задиристо вздёрнула подбородок, который тоже напоминал самый розовый, самый славный пирожок.

– А я села на кобылу, хорошую кобылу, – она вздохнула, – мы её после в добрые руки продали, – да, молодую и непривычную.

Последнее слово Тата заметно подчеркнула, значительно сделав глазами ну, ясно вам?

– Сейчас сели, я ещё не была такая красивая, – она хохотнула, – и легко села, как мужик на бревно.

Приехали до места, тут уж и менялы: ждут. Никогда они не опаздывают, никогда и не обманут… А всё ж меня оторопь берёт… хоть они и в своих капюшонах, да плащи до пят, а сердце биться начинает отчаянно.

Тата приложила руку, и все так и увидели её большое розовое сердце, весело прыгающее, как мячик.

– Жук снял с луки мешок и спустил его на землю, а меняла сейчас ко мне и протягивает плетёнку… я уж и руку протянула, а слегка зажмурилась… потом глаза разлепила: капюшон низко сдвинут и сумка нечувствительно перешла в мою руку.

Тут это и сделалось… Кобыла моя принюхалась, пригляделась да как испугается! Мигом встала свечкою, мешок вон у меня из рук, я заверещала, как белка. Муженёк мой, не будь плох, железной рукой схватил поводья моей Машеньки и удержал, хоть зарежьте, удержал…

Тата перегнулась над гаванью пирогов и похлопала мужа по сухому коричневому кулаку.

– Но вот напасть: коник с чего-то решил, что сделалось нехорошее… ну, будто напали на нас, и прогремел, и хвост поставил… сейчас в наступление. Жук принялся его урезонивать, да поди, с двумя справься… они у нас не маленькие, Бранка видали? Ну, и шарандарахнулся мой любезный друг, и протащил его верный жеребяка в шенкелях по полю – что товару передавил, ихних наседок спугнул! Аж до идолов дотащил, ей-Орсе. Правда, если бы я увидела идолов, то ума бы вконец решилась – так говорят.

А всё же интересно.

Тата глубоко вздохнула и уже скучным голосом закончила:

– Ну, и провалялся мой муж без малого полгода. Менялы-то помогли мне взгромоздить его на Бранкова отца, который прочухал, наконец, что войны нету, да и хозяин слабым голосом ему команды подавал. За убыток ничего не взяли и всучили полную плетёнку взамен разбитых… тоже утешеньице, что свет не без добрых всяких.