Превратись. Вторая книга

С той поры Машу спроворили циркачам – те люди хорошие и не оставят её, когда она уже и кланяться, да хвост трубой ставить не сможет. Славные люди и автомобиль у них славный, весь в позолоте.

И Тата продолжила рассказ уже про циркачей, но Карл во всё время беспечального её повествования молчавший и спокойно отдававший должное пирогам, прервал её:

– У меня от сухомятины язык колом встал, Тата. Нету ли у тебя щец или чего такого?

Тата с неохотой оборвала рассказ, заметив:

– Да ведь суточные.

– И то хорошо.

 – Сухо отвечал Карл.

Тата возобновила рассказ, поднялась и выставила миску со щами.

– Дни постные. – Извинилась она. – Так что я сказать вознамерилась? А… Сестрица она вам, товарищ инспектор?

– Нет. – Ответил Всеволод. – И я вовсе не инспектор, Тата.

Тата кивнула, подавая ложки, скорее, похожие на холодное оружие – их стёблышки были заострены и даже перехвачены маленькой гардой у ложа.

После еды, вежливо отвергнув предложение отдохнуть (вполне искреннее, хотя Всеволоду и показалось, что отказ был принят Карлом не без хорошо замаскированного вздоха облегчения), хозяин проводил их до машины, на редкость точно и ясно растолковав, как им добраться до заводов.

– Удачи, – добавил он, бровями заставляя съехать шляпу на лоб, – вам и сестрице вашей.

Он глубоко заглянул в глаза Всеволоду, прежде чем его собственные погрузились в тень его неизменной подружки.

Трое рыбаков, как один слитый силуэт, показались в конце улицы. Взгляд из-под шляпы поторопил Всеволода.

Объезжая село, они увидели чёрную кузню и красные огни внутри на длинных полосах металла.

Дело шло к Шестнадцатому Дню. Ну, вы знаете, как оно бывает. Бриджентис, почти не покидавшая потускневшего от скрытого волнения неба, на самые краткие часы уходила в лес или в холмы – как приходилось – и выныривала, увеличившаяся и сытая, как кошка, чтобы снова и снова, свернувшись клубком, плыть над машиной. Дорога стала до того гладенькой и бегучей, что даже Веде не приходилось язвить по поводу мастерства вождения.

Настроение не соответствовало дороге. Веда думала о Пусике и скучала. Татины пироги истратились, несмотря на щедрость красавицы, к послеполудню послезавтрашнего дня. Сжевав последнюю корочку, Веда изрекла:

– Ты заметил пробки от шампанского?

– А? – Отозвался Всеволод.

– У них пробки от шампанского на ножки креслиц надеты.

– О-о… – Неопределённо заметил водила.

– По крайней мере, восемь бутылок они выпили.

– Семь.