Превратись. Первая книга

То была жертва на алтарь профессии – в то лето, когда первый роман заставил её просиживать с кипой исписываемой бумаги на коленях, перст Сатэ-Сади под воздействием такого прозаического инструмента, как шариковая ручка, подался влево (или вправо, это с какой стороны смотреть) и собрат его на правой руке, что странно, повторил эту конфигурацию.

Надежда Наркиссовна (далее, как пишут в документальных произведениях – НН), глянув на палец и выслушав сетования Веды, хладнокровно напомнила дочери, что в 100—400 дни Возвращения Сатурна Судьба воздействует на доминирующую руку, помогая осваивать профессию.

Так что жаловаться не на что…

Длинные полы красивого плаща из тонкой искусственной тускло-золотистой кожи расходились от самой талии, стянутой широким ремнём. Веда всегда застёгивала плащ наглухо, под узенький кожаный ремешок на металлической пряжке, приходившийся у самой шеи. Но шарфа никогда не брала с собой и шею не обматывала, предпочитая нитку белого или чёрного жемчуга.

Она поднялась по винтовой лестнице, крутизны которой не выдерживали приезжие.

Показалось сверху море, вызвавшее аппетит у Веды. Оно лежало ровно, как в утренней чашке с молоком, ежли Вы пьёте по утрам молоко, но голубое, как платье натуральной блондинки. Ощущалась его толщина – в чёртову дюжину мужчин, поставленных один другому на плечи. Уютное в глубине, издалека и сверху оно было просто соблазнительным. Ах, как славно окунуться в упругие синие волны – всё равно, что читать того сочинителя из Годаньи, взаправду побывавшего в Чёрной Дыре! (И да, в Годанье тоже рождались не только великие живописцы и музыканты. )

Винтовая лестница четырежды поворачивала над нижними этажами посёлка, и столько же раз возникала новая картинка, фоном для которой служили по-зимнему зелёные склоны. Окошечко открывалось в просветах под лестницей и повисало в воздухе.

Наверху лестницы надвое расходилось городское шоссе. Вправо, чтобы превратиться в тщательно вымощенную асфальтом дорогу, ведущую в самое сердечко посёлка с престарелым памятником в блестящих зарослях самшита, лавками с грудами прекрасных конфект и чудным зданием поселкового совета, где по обе стороны висели флаг Сурьи и новый флаг отколовшейся её части.

По левую руку шоссе вскоре теряло амбиции и опрощалось до ухабистой сельской тропы в рытвинах с остаточными следами пятидесятилетнего асфальта и столетней брусчатки.

Там, где обрывалась тропа, реяло в воздухе строение, называемое посельчанами Адским Домом.