Код Независимости

Так долго, что теперь они уж точно стали частью ее жизни. А она стала частью их жизни, потому что щедро скормила им батон.

Настя шла домой по тихой ранней улице и сильно удивилась, встретив вдруг Костю, милого бородача из соседней квартиры. Ему-то чего не спалось? Она поздоровалась с ним, но он быстро ответил и отвернулся от нее, стал копаться под капотом своей машины.

– Проблемы? – легкомысленно спросила Настя и, не ожидая ответа, хотела зайти в парадную.

Но Костя вдруг всхлипнул:

– И ты уже знаешь?

Настя неуверенно кивнула, а Костя вдруг, не стесняясь, заплакал.

Настя испугалась в непонимании этих слез. Подошла к Косте поближе.

– Ушла. С детьми. Вчера.

“Ну, и пусть! Ну и пусть”, – хотелось сказать Насте. Но она молчала.

– Стыдно! Как стыдно! – приговаривал Костя, вытирая мокрое лицо испачканными в мазуте руками.

Настя достала сигаретку и закурила. Предложила Косте, но тот отказался, вместо этого вынул из кармана куртки красивую изящную фляжечку, сделал из нее глоток.

Они помолчали, Настя вспомнила, что о непутевости жены Кости она слышала, не один раз. Судачили о ней часто и со смаком. Жена была красавицей и всегда очень независимо держалась. Отдельно от всех. А это, понятное дело, вызывало тугую досаду и желание откусить от неё кусочек, а потом жевать, жевать. Но тормозило от исполнения сего акта только то, что эта красавица даже и не заметила бы сего грязного жеста.

Она всегда шла сквозь двор, сквозь людей в нем, к машине, садилась в нее и исчезала в загадочное мгновение.

Настя постояла еще молча немного возле Кости и, не понимая, что она ему может сказать в утешение, просто докурила сигаретку.

“Ну и пусть!” – хотела сказать она. – “Ну и пусть!”

Но промолчала, улыбнулась и пошла домой.

Костя нагнал ее и попросил ведро воды – хотел помыть машину.

– А дома не могу… Туда… там Елена Павловна.

Настя хорошо знала эту женщину. Она была матерью сбежавшей жены. Поэтому, пропустив Костю в дом и предложив ему чистое ведро, она вдруг попросила:

– А ты не уходи?!

– И то, – Костя поставил уже наполненное водой ведро на пол и легко остался.

Она заварила чай в большом ярком чайнике, поставила на стол такие же веселые две чашки. Насте говорить не пришлось, говорил Костя. Он говорил, говорил, а для Насти это было немым каким-то фильмом.