Баку-Воронеж – не догонишь. О великом городе и о друзьях, в нём живших

о, как же ты умел!

Как ты придумал для меня такие переводы монологов Просперо из шекспировской «Бури», что мой роман о Барде тут же сделался цельным и завершенным?!

Только что перечитал финал «Шакспер, Shakespeare, Шекспир» – и вновь спрашиваю: «Как же ты сумел?»

А ведь рискнул задать тебе этот вопрос однажды, и ты ответил просто: «Да ладно тебе, старый! Переводы как переводы…»

Может быть, из-за этой твоей простоты – то ли детской, то ли мудрой – ты, Александр Грич, так и остался для меня Сашкой из моего 1-го «А», из моего 5-го «А»… 10-го?

Сашкой, с которым мы в Нальчике устроили слежку за несчастным доцентом из Москвы, единодушно назначив его «американским шпионом»; Сашкой, с которым ссорились и мирились, с которым ухлестывали за одними и теми же девочками, с которым в юности восхищались Верхарном, а в старости – Чичибабиным…

С которым написали друг другу эссе к 75-летию – спасибо Солмаз Ибрагимовой, опубликовавшей их в журнале «Литературный Азербайджан» – и которому я сказал недели три назад: «Сашка, я уже начал копить фразочки для текста к твоему 80-летию.

И ты ответил: «Пусть только придет срок – будут готовы…», и простились мы, как полагается некогда крепким мужикам, а ныне – старикам, балансирующим на краю…

А сегодня давай простимся так: я прокричу тебе вслед: «Старый, ты только будь!» и начну слушать тишину, надеясь, что она донесет до меня твое ответное: «Аналогично-о-о-о!»

И знаю, Сашка, Александр Грич: ты – будешь!

Долго.

Всегда.

Баку-Воронеж – не догонишь

Не властны мы в самих себе

И, в молодые наши леты,

Даем поспешные обеты,

Смешные, может быть, всевидящей судьбе.

    Евгений Баратынский

Стереотип воспоминаний о городе, в котором вырос, хорошо известен: родной дом – родной двор – родная улица – опять же родные детский сад, школа и институт – первая любовь – первая разлука… и все это потрескивает от чувств; потрескивает однообразно и утомительно, как кастаньеты у долго выплясывающей испанки.

Много подобного содержится в моей повести «Седер на Искровской», теперь же, отдавая воспоминаниям более скромную дань, пишу не ради них, а для того, чтобы выразить свое восхищение той великой и уникальной общностью, которую называю бакинским народом; для того, чтобы еще раз восхититься Баку, где совсем недавно провел свой семьдесят третий день рождения.