Тёщины рассказы

В праздник катались на тройках, она как-то меж лошадей очутилась, он её одной рукой выхватил. Верная примета, что поженятся…

В степи таки бега были сделаны. В Масленицу, в Рождество – бега.

Полный двор наедут на своих бегунцах. У нашего иноходы, у того рысак, у третьего… ох, покаталась бы сейчас на тех лошадках.

Вот ворота открываются, ребятишек сиди-ит, смотрят, – он такой красивый, длинный, сытый, да тоненький-претоненький, хвостик вот такусенький, – выезжает на улицу.

– Ну-ка, милый, возьми своё…

А их там со всех деревень выехало, мужиков, несметная сила.

Стол большой закладывается. Кто обгонит, платит. Ехать сорок-пятьдесят километров. А народу… видимо-невидимо, со всех деревень съедутся.

КУДА ЦЫГАНУ ПОДАТЬСЯ

В Строево цыгана приютили. Староста приказал. Старый-престарый цыган. Калека, убогий. Безродный. Парализовало. И всё общество его кормило. И купали, и кормили, и каждый день всё под ним меняли. И носили его по очереди, вроде носилок таки были сделаны, и сколько лет.

Говорить-то он говорил:

– Александр, ты дал бы Соловка-то покататься.

– Сбросит, дед.

– Не-е!

У зятя Рыжка был. Зять подтрунивал:

– Дед.

– Что тебе?

– Я Рыжка хочу продать.

– Так я тебе и разрешил. Ага.

Ведь какой старый, а сядет на коня, по деревне гоняет и не упадёт.

Отчим:

– Розка, я тебя сегодня повезу.

– К кому теперь?

– К Похоровым.

– Ну ты хоть покатай меня на своём коне.

Укроет его тулупом и гоняет.

Семьдесят семей в селе. Они не прикасались.

У него ещё брат был. Этому под сто и брату не меньше. Так и жил у наших. Такая семьища, и хоть бы кто что сказал. Портяночки выстирай с него. И тебя ещё прутом надерёт, чтобы не ходил в дом в грязной обуви.

Они цыганы а русской веры. Они Христа отбожили. Весь был в гвоздях. МУка – гвоздь. В следья, в руки…

Вот какой им был почёт, старым людям.

Мою маму Марфинькой звал.

– Аму-аму, Марфинька, ой тяжело, где моя смерть, я бы умёр.

Как раскулачивать стали… – некуда податься.

Платок белый за поясом. Слезились глаза.

– Кто же мне теперь будет платочки стирать…

СОСЕД НАПРОТИВ

Меня дедушка сильно любил. Дед Алёша. Мне-то он дядя, родного дедушки брат. Пришёл с фронта весь израненный, с австрийского какого-то, не мог спать, всё болело. Работал постоянно, в работе как-то скрадывается боль. Одну пашню вспашет, поехали на другую.

Уже комсомольцы стали появляться. В Дундино у Линёва землю отобрали. "Землю – мужику".