Тёщины рассказы

Столько хлеба было, его же не оставляли в поле… Афонька, мальчишка лет пятнадцати лошадей двадцать хлеба везёт по горьковской степи, – озеро Горькое, как запоёт-запоёт, – все прислушиваются: "Афонька поёт…" (А так и знай, где-нибудь сопрел на ссылке)

Привезёт домой, ссыпет этот хлеб и обратно в степь. А спит когда? А никогда.

Работали и пели. Сядем лён теребить…– а одна женщина: ой, уже сели, – всё распихает, рассуёт и за плетень тоже сядет – слушать.

Уже в Кургане жили, – она запела. Идёт медленно, ребятишки за ней собрались и идут… по Володарского…

СВОЮ В ПОСЛЕДНЮЮ ОЧЕРЕДЬ

Отчим никогда не отдыхал.

И семье не давал отдыхать. Вот садятся пАужнать, полог такой расстелят в поле, скатерть сверху… Вот он садится. Отворотил калачика, съел, – уже покатился… захрапел. Эти ещё едят сидят. Похрапел-похрапел, – уже литовки отбивает. А литовка была ой-ой-ой! Вот они пойдут коситься, семья, а он последнюю, свою отобьёт и начинает косить, и всех обкосит, и сколько рядов пройдёт, пока они по одному идут. Вот какой был.

Чужие его Сашкой-толстым звали. Заглаза. Пуза-то у него не было. Просто здоровучий такой. Это уж потом коммунары на воротах ему нарисовали пузатого дядьку и доску на угол прибили: "Бойкот". В кресле нарисовали сидит. Было ему когда рассиживать в креслах. Он и в кресло-то не поместится.

КАК ДЕВУШКИ СИРОТУ СПАСАЛИ

Отчим в юности был красивый да интересный, девушки на него заглядывались.Сиротой рос, сестра да брат. На престольный праздник задумали ребята побить его, подступили компанией.

А девушки скопом повалились, попадали на него. Ребята девушек не смели трогать.

Он мне рассказывал:

– Я лежу под ними, хохочу. Под девушками в безопасности. Смеюсь. Парней много собралось. Вылез из кучи, встал, проводил девушек, попрощался, пошёл в свою деревню.

За околицу, говорит, меня выпустили.

– За околицей толстые берёзы стоят. Сломал одну, стою, очищаю от веток. Подходи, подходи, говорю, кто смелый.

Никто не насмелился.

В шестнадцать лет ушёл на железную дорогу работать.

Рельсы ложили, ему палец сломало, мизинец. Шестнадцать пудов поднимал. Вот девки и заглядывались.

НА СВОИХ БЕГУНЦАХ

Отца моего на германской убили (на ой, не на этой…), вот маму за этого Сашку и отдали, – а он, Александр-от, овдовел к тому времени, пятеро детей на нём. Старшие и решили их поженить. Слушались старших. Мама с Дундино, он со Строево. Когда мама девушкой была, Александр её от смерти спас.