Промахи и победы

В детстве лепится наша основа, и делают это наши родители, бабушки и дедушки, а так же наши друзья и знакомые. Да, к подростковому возрасту, мы становимся отражением нашей семьи, но во взрослой жизни надо помнить, что без родителей мы живем дольше, значит и ответственность за свои поступки, несем самостоятельно. Ведь будучи взрослыми, мы сами решаем с кем дружить и как поступать. Наши родители дают нам то, что могут – большего просить мы не вправе.

Когда моему отцу рассказали, что у него родился сын, он очень обрадовался.

Вскочил на велосипед, как на коня и поехал рассказывать родственникам о счастливом событии. В роддом за мной и мамой он пришёл пешком, так как мы жили всего в паре кварталов. Сейчас к рождению ребенка покупают коляски, стульчики, ходунки и прочее приданное, по-другому и не назвать. Тогда всё было проще. Судя по фотографиям, что остались с того времени, коляски у меня не было, видимо «гулял» я на руках у родственников, а потом своим ходом.

Первое время мать боялась брать меня на руки и давать мне грудь, уж очень я был маленький – чуть больше полутора килограмм, хоть и родился в срок.

Она описывала меня так: смуглый, как будто негр, ручки – веточки, ножки чуть толще и глаза внимательные не по возрасту. Надо сказать, мой недовес мама исправила быстро, усердно меня кормила и уже к восьми месяцам я был этаким толстощёким крепышом.

Мои испытания начались с самого раннего возраста. В девять месяцев мне сделали прививку под лопатку. Занесли инфекцию. Мама рассказывала, что я сильно болел, чуть не умер.

Шрам под лопаткой остался на всю жизнь. Но, слава Богу, всё обошлось. Этого я, бывший тогда девяти месяцев от роду, конечно, не помню.

Это первый случай стояния между жизнью и смертью, всего их было более тридцати.

Всё это, как вы понимаете, я пишу со слов моих родителей. Моё первое осознанное воспоминание – это воспоминание о том, как мама оставляет меня дома одного и уходит на работу. Думаю, мне в тот момент было чуть больше двух лет. Она говорила мне, где горшок, где еда и уходила надолго, до самого вечера.

Весь день я один – маленький мальчик в маленькой комнате, что находится в подвале дома.

Первые семь лет моей жизни наша семья жила в подвале, сначала в одном, потом в другом, далее в третьем. Теперь это принято называть цокольный этаж, но по мне как не назови – подвал он и есть подвал: постоянный полумрак и ноги спешащих мимо людей в окнах.

Наше жилище, при всей своей бедности, было уютным.