Прикосновение

В этом будет может быть и вызов, но выстраданныи?. Она поняла, что ее? нужно беречь, как новорожденного. И знала, что некому этого делать. Пусть будет хотя бы платье. Оно так неожиданно вступилось за нее.

Когда она вошла в комнату в прежнем виде, заранее зная, как разозлится сын и будет стесняться материнскои? старческои? рассеянности, то слегка робела ненужного внимания к себе.

Но ничего такого не произошло.

Одна из девиц с рыжеи? веселои? копнои? волос, ткнув пальце на платье прогремела достаточно развязно:

– Изнанка – хорошая примета… К обновке.

И все разом успокоились и продолжали есть домашние пирожки. И только один гость, мрачныи? молодои? человек, процедил грозно: «Биты будете».

«Буду бита? Нет! Не буду», – подумала она весело.

Изнанка была на месте, и она защитила. И сеи?час. Сын только пожал плечами, дескать, что взять со старого человека.

А вот это уж было совсем неправдои?. Она была не старым человеком, а новорожденнои?. Это право новорожденнои? давала еи? изнанка, которая уже давно просилась заступиться за нее? перед этим равнодушным, жующим миром.

Закрыть ее? от недоброты и ударов. И чтобы не царапало, не кусало ее? бытовое прозябание. Пусть ее? считают рассеяннои? старухои?, но она будет держать в себе это новое открытие, и укрывать свою младенческую незащищенность за грубыми швами изнанки.

И только одно ее? озадачило, почему раньше не пришло это простое открытие в голову. Скольких рубцов можно было избежать. И самои? не выворачивать наизнанку перед всеи? равнодушнои? публикои? ее? жизни.

Она ласково погладила узелки на платье. Очень хотелось сказать кому- то спасибо. И она сказала.

11 июля 2014, бестетрадные.

Чужеземка

Она приехала в их дом издалека. Из чужои?, неведомои?, и финансово недоступнои? их семье, страны. По незнакомои? чьеи?-то капризнои? воле, и в самыи? неподходящии? момент. И сразу случился скандал.

– Что это? – Людмила с неприязнью разглядывала вещь, с трудом отрываясь от кучи квитанции? всякого рода, на уплату за жизненныи? комфорт.

Она вертела в руке эту непривычную вещицу и не сразу поняла, что это за предмет.

– Я что? Ювелир ? Или следователь? Или старуха столетняя? – ярилась она на мужа.

– Ты – ювелир моеи? души, и следователь, – улыбнулся он. – Вот не мог устоять. Согласись, она красавица.

И он ушел на службу, оставив Людмилу раздосадованнои?, потому, как она не успела ему сказать еще о зря потраченных деньгах на очередную никчемную штуку.