Прикосновение

Поскольку сразу поняла по облику этои? гостьи, что лет еи? за столетие, явно. А возраст ее? увеличивает и цену. Вот бы так и у людеи?.

Огорченная Людмила бросила лупу на стол, прямо на бланки неоплаченных квитанции?. Светом настольнои? лампы сразу высветилось квадратное окошко линзы. И появилась сумма долга. Очень разборчиво. Грозным напоминанием о легкомыслии мужа.

– Дурак, совсем, – проворчала Людмила. И взяла лупу в руки. Пальцы почувствовали тепло деревяннои? рукояти. Живое тепло.

Лупа была очень тяжелои?, начищенная бронзовая оправа придавала еи? аристократизм некоторыи?, и была свидетельством о прежнеи? ее? неведомои? и, скорее всего, богатои? жизни.

Вид у нее? был дорогои? и неприступныи?.

Бронзовые бока прямоугольника источали благородство, даже винтики, которые держали стекло, были украшены резьбои?. Окошечко линзы было удивительно чистым, даже каким-то сиятельным. И муж был прав – Красавица!

В этои? вещице было столько благородства, что Людмила вдруг стала подробно ее? рассматривать.

Вот какие-то щербинки на ручке, ее? много держали в руках. Странная, прямоугольная форма ее?, была как бы вызовом привычным круглым формам лупам нашего теперешнего обихода. Ширпотребности всякои?. И ее? тяжелость тоже придавала значимости в истории, и веса. И что с неи? было? Кем исполнена? Почему вдруг сюда, в ее? безалаберныи? дом, где не только никогда не было лупы, даже очки никто пока не носил. Лупа лежала на столе и ее? стекло пускало заи?чик прямо в лицо. И почему-то раздражение Людмилы поутихло, а проснулась давно дремлющая ученическая любознательность.

Она открыла ноутбук. И уже через каких-то полчаса знала о лупах многое. Точно такого образчика, как ее? гостья, она не встретила. По фотографиям она находила схожесть и поняла, что этои? вещице около двухсот лет. Более того, она узнала много интересного об оптическои? истории, о мастерах линз. Образовалась на этот счет сильно, и на лупу стала смотреть другими глазами.

Она, в свою очередь, стала осматривать людмилин дом и саму Людмилу.

Она как бы сильно приблизила и увеличила все предметы, и образ жизни всего – от стен, давно не знавших ремонта, до всклоченнои? головы Людмилы, до грязных концов пояска домашнего халатика, и оторванного помпона на тапках.

Людмила под этим пристальным, почти криминальным осмотром чужестранки вдруг увидела приближенныи? и сильно замусоренныи? мир своего дома. Его пространство было беспощадно оценено строгим толстым стеклом беспристрастного «оценщика».