Рипсимиянки

– Мне солгали, что у неё отвратительное лицо и ноги?

– Абсолютная ложь. Оставлю тебя одного, может, ты к утру передумаешь и оставишь в покое новую пассию, Юпитер. Я всё-таки отдаю тебе больше своей любви, чем ты думаешь, и к тому же – нельзя кого-то заставить любить. Как женщина тебе говорю.

– Сейчас мне нужны её родители, только от них я смогу получить её портрет, Приска, только родители смогут описать своего ребёнка! Когда они расскажут мне в подробностях, как она выглядит и где она может скрываться, – упростятся поиски.

Сейчас её ищут, как иглу в Ниле, и сомневаюсь, что найдут.

Приска покинула супруга, оставив его наедине с мыслями: он воображал, как ему приводят её, необычную красавицу с острым, как восточные специи, характером.

***

Утренняя прохлада с ароматом роз наполнили комнату Рипсимии, словно сговорились оттянуть её первое пробуждение в стенах монастыря.

– Сестра, проснись, время молитвы, – к плечу Рипсимии притронулась Мания. – Поспишь немного позже, пойдём же, негоже матушку в первый день твоего послушания расстраивать.

Идём скорее!

Рипсимия проснулась необыкновенно легко и быстро, в ногах не осталось и следа усталости от долгой дороги, тревожные сны и видения больше не преследовали, и она была от этого счастлива – всё самое страшное осталось позади. Мания схватила руку Рипсимии, и девушки побежали на утреннюю молитву – до её начала остались считанные минуты.

Настоятельница взглянула на Рипсимию и улыбнулась, та, в свою очередь, поклонилась, улыбнувшись в ответ.

Молитва началась. Девушки склонили головы, повторяя вслед за игуменьей – тихо, еле слышно молилась и Рипсимия. Она никогда не слышала, как люди обращаются к Христу, но что-то внутри подсказывало ей, как правильно произносить молитву. Зал утонул в чистейшей тишине, лишь птица, заблудшая в пушистых ветвях, пыталась прервать дев. В огромные тяжёлые окна пробрался луч солнца, играя на белом мраморном полу и отражаясь на расписных стенах. Здесь веяло благодатью, смирением, казалось, что время остановилось, что ничто не потревожит старый монастырь, видавший не одну судьбу. По окончании молитвы Рипсимия подошла к настоятельнице, хотела поведать ей о своих переживаниях и видениях, преследующих её, но игуменья уже сердцем чуяла, что гостье монастыря неспокойно.

– На твоей душе лежит груз отчаяния или тоски, дитя моё? – обратилась она к девушке. – Что-то терзает тебя? Что гложет?

– Мне нужно рассказать вам кое-что, матушка.