Тьма знает

Хьяльталин бросил на него взгляд.

– Ты же сказал, что веришь мне.

Конрауд встал. Он больше не видел смысла в этом разговоре.

– Я сказал, что не уверен до конца. Мне не надо было этого говорить. Тебе не надо было принимать это во внимание. Ты до сих пор единственный подозреваемый. Это не изменилось. И то загадочное бегство тоже не улучшает твоего положения.

– Но ведь ты говорил…

Хьяльтлин неоднократно требовал от Конрауда, чтоб полиция обратила взоры в другую сторону. Полиция считала, что сделала в том смысле достаточно.

Все указывало на Хьяльталина. Когда-то после долгого дня Конрауд был усталым и в плохом настроении и высказался так, чтоб Хьяльталин услышал, что, наверно, он невиновен, и, может, полиция просто недостаточно рассмотрела другие возможности. Хьяльталин ухватился за эту фразу.

– Для чего ты позвал меня? – спросил Конрауд. – Тебе же нечего мне сказать. Ты по-прежнему твердишь все одно и то же, как раньше.

– Ты единственный человек, с которым я могу поговорить. Я тебя знаю.

Иногда мы беседовали и о других вещах кроме этого проклятого Сигюрвина.

– Это было давно.

– Я думал, мы друзья.

– Это ты неправильно думал.

– Да ну?

– Увы, это так. Никакие мы не друзья, и тебе это известно. Не знаю, что ты пытаешься, но…

Тут он увидел, что Хьяльталин разозлился. Конрауду удалось его задеть.

– Ты… По-твоему, ты чем-то лучше меня? Простейшего дела раскрыть не можешь!

– Давай прекратим. Надеюсь, тебе не слишком плохо, ты поправишься, и… мне очень жаль видеть тебя в таком состоянии, но помочь тебе я ничем не могу, увы.

Так что…

– А тот придурок, Лео, в полиции все еще работает?

– Лео? Да, а что?

– Сволочь он, вот что. Он меня сломать пытался. Все талдычил, что я вру. И что я виновен.

– Ты про многих из нас говорил то же самое.

– Про тебя не говорил.

Хьяльталин долго смотрел на Конрауда своими ясными голубыми глазами, похожими на оазисы на высохшем лице.

– Перед твоим приходом я думал о твоем папаше, – произнес он.

– Ты опять за старое? – спросил Конрауд.

– Они мне сказали, что он вовсе не ангел. Помнишь? Сказали, что он просто прощелыга.

Конрауд улыбнулся. Во время допросов на Сидюмули Хьяльталин порой переводил разговор на его отца. Кто-то проболтался ему о нем, и Хьяльталин не переставал доводить этим Конрауда.

– Забавно, что ты так сильно мною интересуешься, – сказал он.

– Тебе, наверное, не по себе стало, когда это произошло? – спросил Хьяльталин. – Наверное, это тяжело.