Царь Медоедов

Я заорал на них и стая отступив убежала. Мой друг испуганно спросил:

– Ты же тоже раньше боялся собак?

– Да, раньше да, есть вещи и похуже собак…

В середине марта позвонил Макс, сказал, что скоро подъедет. Я вышел его встретить.

– Илюх, я выяснил, что с тобой!

– Правда?

– Тебе нужно съездить пожить куда-нибудь в монастырь. Там должно стать полегче.

– Надолго?

– Не знаю, месяца три, может полгода.

– Я знаю только тот, который был рядом с форумом.

– Ну вот, едь туда. Выглядишь паршиво.

– И чувствую себя не лучше, – от бессонницы кожа стала сероватого оттенка, кожа натягивалась на скулах.

– Сигареты есть?

– Нет, пойдем, купим.

Макс рассказал какую-то чушь про угрозы и заговоры бывшей, про его встречу с грузинской ведьмой. Я выдавил пару слов на прощание, и он уехал. Собрав сумку, утром я сел на автобус.

Книга Покоя.

В сущности, великан был все еще живым для меня, и даже более живым, чем многие из тех людей, которые теперь разглядывали его. Что же так очаровывало меня? В какой-то степени – его огромные размеры, громадный объем пространства, занятый его руками и ногами, которые, казалось, должны были подчеркнуть тождественность им моих собственных миниатюрных конечностей.

Но сверх того – явный, безусловный факт его существования. Что бы ни было в нашей жизни открыто для сомнения, великан, мертвый или живой, – существовал. Он существовал, словно проблеск из мира сходных абсолютов, относительно которых мы – всего лишь несовершенные и хилые копии.

(Баллард Джеймс Грэм «Утонувший великан»)

От поворота на монастырь я решил добраться на попутке и первые пять километров подвезли. Кажется, по традиции, перед тем как приехать в монастырь – нужно выпить, иначе могут не принять. В поселковом магазине я купил пол-литра и солёных килек на развес. Навстречу по дороге брёл бородатый мужичок, с которым я решил эти пол-литра распить.

– Потрудиться или как паломник? – спросил он, глядя на сумку.

– Не знаю.

– Ну, ваше здоровье!

От алкоголя легче не становилось, теперь он не снимал усталость.

Последние полгода я забывал все хорошие и позитивные моменты в жизни, жил под гнётом ощущения неизбежной смерти и душевного мрака. Вместо цветной плёнки на проекторе сначала поставили чёрно-белую, а потом заменили сплошной чёрной. Я достиг крайней точки – утративший волю, обездоленный, ждущий смерти как избавления.

Началась метель, от ветра и снега лицо онемело, идти стало тяжелее.