(Апокалипсис всегда)

Он был уже не в рясе, а в молодёжно-клетчатой рубахе (всё то же нахалящееся лицо) – как будто даже загоревший.

– Что он здесь делает? – Будимир повесил куртку на ручку двери.

(– Я откуда знаю?)

– Ты присаживайся! – прибавил Будимир погостеприимней. – Чай будешь?

– Я б вообще поел. – Волочай царски бухнулся на кровать.

– Есть дошики.

– Хорош!

Обходя кровать по кромочке, Будимир подобрался к чайнику (оказался полный) и воткнул его в розетку. С облупленного подоконника на него сиротливо смотрели несколько пачек «Ролтона»:

– Так.

Ну у меня из посуды только две железные кружки, – сказал Будимир, – так что предлагаю сначала чай заварить, а потом лапшу.

– А наоборот нельзя?

– Просто в лапше масло. А мыть… – Будимиру не хотелось нарываться на Пульхерию Ивановну (он не платил за комнату уже месяца три, а за коммуналку пять – вряд ли эта десятка уж очень её задобрит).

– Лан. – Волочай лениво приподнялся на локтях. – Ну а если у меня есть влажные салфетки?

Чайник щёлкнул готово.

– Уломал. – Будимир оглянулся. – Но тогда тебе с курицей, а мне с говядиной.

– Хозяин – барин, хах.

(– Необязательно превращать всё в тарантиновский диалог, Будимир.)

Засыпав по два пакетика на кружку, Будимир налил кипятка, накрыл какой-то доской и сел на кровать, и ссутулился. Со шкафа (вместо мольберта) на них смотрел гигантский – и всё не удающийся – Спас Нерукотворный.

– Как расследование? – спросил Будимир через плечо.

– Какое? А, это… Да, я уже позвонил чувакам.

– Каким чувакам?

– Сирисли? – С руками за затылком, Волочай приподнял бровь. – Ты чёт совсем заугорел, Будка. Бухал, что ли?

– Нет.

– Курил?

– Нет.

– Упарывался?

– Нет же!

– Врё-ё-ёшь…

У Будимира вдруг страшно (до неприличия) зачесался нос. Он стыдливо отвернулся и чесал его секунд десять.

– Нет, серьёзно, – обернулся он. – Ты знаешь, кто это сделал?

– Это стёб какой-то, да?

– Я серьёзно.

Волочай убрал руки с затылка, присел и вщурился своими татарскими щёлочками.

Потом бухнулся обратно (руки – на затылок) и проговорил:

– Мы сделали, Будка.

Будимир внимательно, пристально посмотрел в это глумливое лицо – и вдруг рассмеялся как девочка.

– Ну придумал! Ха-ха-хя! Во даёшь! – И опять срывался на хи-хи, ха-ха и хо-хо: затем – медленно – посмотрел ещё раз и понял. – Что, реально?

– Агась.

(А лапша уже готовая была.) Будимир потянулся к кружкам.

– Извини, но у меня только ложки, – сказал он, протягивая.