Корнет Савин

Одна из девиц, отличавшаяся блестящими светлыми кудрями, внимательно посмотрела на Савина и, отметив, что лицо у него волевое, с правильными чертами, соблазнительно улыбнулась юному храбрецу. Он не растерялся и быстро подмигнул ей в ответ.

Николай Константинович бросил оценивающий взгляд на публику и легонько похлопал в ладоши.

– Ну и артист! Вот это я понимаю – спектакль! – одобрительно произнёс он.

Оглядев своё место и показав жестом, что всё в порядке, великий князь вновь обернулся к проворному лицеисту.

– Что ж, давайте вместе досмотрим.

– Спектакль, скажу я вам, замечательный. Особенно хороши флагоносцы, – светским тоном произнёс Савин, не выходя из роли.

Зрители притихли и теперь с любопытством наблюдали за Савиным и великим князем. Казалось, весь спектакль переместился в первый ряд. Князь жестом пригласил лицеиста сесть с ним рядом, справа, в кресло Кульмана. Тот охотно плюхнулся, бросив насмешливый взгляд на директора лицея, оставшегося без места, так как слева от Николая Константиновича расположились его спутницы и свободных кресел в первом ряду не осталось.

Великий князь подал знак рукой, и спектакль продолжился под ошеломлённый шёпот в зале.

4.

На заднем дворе императорского лицея стояла неестественная тишина, хотя здесь собрались все воспитанники и преподаватели. Лицеисты выстроились в несколько рядов. На всех лицах были написаны напряжение и страх. Яркое февральское солнце безжалостно озаряло Николая Савина, который стоял перед строем на коленях.

Лицо дерзкого лицеиста казалось высеченным из камня, глаза его застыли, словно у статуи с надгробного памятника. Савин уже знал, что его отчисляют из лицея, но не подавал виду, насколько ему больно от этой мысли.

Кульман подошёл к нему и торжественно развернул лист бумаги с написанным сегодня утром приказом.

– Лицеист Николай Герасимович Савин совершил дерзкое, невиданное доселе нарушение дисциплины. С завтрашнего дня он будет отчислен из лицея и переведён в регулярную армию, – делая ударение на каждом слове, прочитал директор.

Савин ухмыльнулся, показывая, что готов подчиниться воле директора. Но когда он попытался встать с колен, Яков Спиридонович резко нажал на его плечо. Это означало, что приказ оглашён не до конца.

– Также лицеист приговаривается к телесному наказанию в сорок розог. Приказ привести в исполнение немедленно, – с явным удовольствием в голосе объявил директор.

На лице Кульмана заиграла злорадная улыбка.