Лето шестидесятое

И свет иных неистребимых истин

вольётся в душу, вместо тьмы утрат.

Глаза вещей разбудятся в квартире,

придет покой, как мудрый пилигрим,

и вспомню я про счастье в этом мире,

про яркость дней, про зарево зари.

Я выйду в мир, в пространства улиц, в город,

избавленный от тяжких дум плохих,

и вот тогда почувствую, как голод,

желанье жить, влюбляться, сочинять стихи.

***

Стоит как недруг у порога старость…

Ей двери бы совсем не открывать,

но крепость дней так просто не оставит,

как подступивший к стенам сильный враг.

Крепись же, крепни, молодости Троя!

Врагам сдаваться – рано через чур.

Ещё подходит сердцу роль героя,

и мужественен глаз моих прищур…

НАД БЕЗМОЛВЬЕМ СНА

Горький знак последствия аварий,

как напоминанье о тщете земной,

мертвый пёс лежит на тротуаре,

н не обойти нам стороной.

Перед нами медленные листья

омывают светлый контур пса.

Почему-то думается: лица

обращать друг к другу нам нельзя.

В этом месте небольшого ветра

ощутимей кажется порыв.

Обнажаются отчетливей приметы

золотой погибельной поры.

Где-то в дебрях сердца вещий Ветер,

как листву. встревоживает нас.

Оттого и тяжелеют веки

проходящих над безмолвьем сна…

ОБЩИЙ ВАГОН

…Не отыщет средь прожитой жизни

глубже взгляда, пронзительней глаз

потянувшая скорые мысли,

уколовшая, память-игла.

В полусумрачном быте вагона.

смята воля, как сброшенный плащ,

среди платьев и плеч, снов и стонов,

и смешков, чуть похожих на плач.

Снедь старухи в узлах полушалков,

чемодан, оттянувший плечо, —

увели, отвлекли, помешали

сразу встретить девичье лицо.

В этом скопище плача и смеха

неожиданна близость души, —

как отчетливый шепот: уехать,

как прощальная мысль: не спешить.

Пассажиров встречают у станций.

И продлить эту близость нельзя.

И захочется крикнуть: останься,

и вокзал набежит на вокзал…

На запад солнца двигалась окружность

На запад солнца двигалась окружность.

Я выходил из дома. Оглядев восток,

вдруг понял я: нет времени, мне нужно

вновь догонять мгновенья, как фантом.

Забор из сорных трав за домом вырос,

пока себя держал я взаперти

переживаний, как напасть, как вирус,

в любви измены, в чувствах – карантин!

Я, выходя, перил коснулся сгнивших,

на выщербах ступеней рос пырей.