Лето шестидесятое

Как на корме, с пробитым в шторме днищем,

мне словно кто-то закричал: скорей!

Из прошлой жизни ничего не вышло,

и время в щели дома утекло.

Но, все-таки, за грустью наивысшей

почувствую в груди своей тепло.

И выходя на волю из простраций,

из бездны горя, из страстей игры,

я посылаю небу и пространству

своей души немыслимый порыв.

Это жилище темно и убого

Это жилище темно и убого:

хрупки перила и скрип у дверей.

Здесь пахнет прошлым, и глокая бокра

где-то живет у меня во дворе.

Спит на диване премудрая кошка,

делая всё, как всегда, по уму;

в бренную жизнь не вникая нисколько,

И не читая, к примеру, Камю…

Я же пытаюсь легко и красиво

тихую жизнь без друзей и любви

воспринимать, как работу Сизифа,

вкатывать на гору камень судьбы…

В САЛОНЕ АВТОБУСА

Толпа молчала и глазела.

В салоне женщина лежала.

Она вниманья не хотела.

Идей меньшинств не отражала.

С румянцем, словно после бани,

раскрыто спящая, как дома,

она посапывала пьяно —

лет двадцати, с лицом – Мадонны.

Я размышлял: среди рутины

разврата, лжи, расправ кровавых

она не так уж и противна,

как женщина она права ведь.

Я ей, поспавшей, подал руку,

помог подняться понемногу.

Она не будет в томной скуке

умело корчить недотрогу.

Она не станет, пряча похоть,

вести о нравственности речи.

Ей и от выпитого плохо

и на душе её не легче.

И оттого, что было мало

тепла в любви, устройства в быте

между грудей её вздыхала

щепотка придорожной пыли…

*****

Многолюдная улица после

на работе пропавшего дня.

Я вольюсь и почувствую просто

как поток увлекает меня.

В гуще лиц незаметною каплей

поплыву в русле времени я;

как вода, устремленная в Каспий,

мы впадём все в озера жилья.

И в большом многолюдном жилище

одиноко взывает душа.

Люди в людях отзывчивость ищут

и тогда никуда не спешат.

И тогда, когда в сердце пустынно,

что без близких не выжить почти,

неожиданно разум постигнет

мудрость тихую капли воды.

Спотыкаясь в толпе, в спины тычась,

презирая амбиций расчет,

плыть и плыть незаметно средь тысяч:

тысяч глаз, тысяч губ, тысяч щёк…

Гримасы и маски

КАНАТОХОДЕЦ

Если в карму поверить, то был я циркач,

в прошлой жизни ходил по канату;

и содружество звёзд мне внушало сверкать

равновесий высоким талантом.