Девчонка с Восточной улицы

Никакая сила не заставит нас туда вернуться!

Находим вблизи выщербленный склон горы и забиваемся туда, тесно прижавшись, чтобы уместиться за ничтожный выступ, заслоняющий от ветра. На мне майка и тонкая шерстяная рубашка, ребята в майках и ковбойках, только у Геры – штормовка и тёплый шарф на шее. Я уже приготовилась отказаться от его благодеяния в виде шарфа, но благодеяния не последовало. Ребята изумлённо смотрят на Германа и в недоумении отводят взгляды. Особенно Толя, у него чувство взаимовыручки развито по максимуму.

Он открывает рот, но я вовремя успеваю его остановить вопросом:

– Почему же эти два строения остались? Никто не решился притронуться к человеческому (вернее, нечеловеческому) страданию? Или в память и назидание потомкам?

Соображаем, что лагеря здесь появились задолго до войны и фашистского опыта. А может это они у нас перенимали опыт? Страшные мысли: ведь это наш дом, наша страна.

Наконец, снег прекращается, остаётся дождь. Мы совсем закоченели, но надо, всё-таки, собирать образцы, второй раз сюда идти – немыслимо, да и дело к осени, погода не улучшит свои проявления.

Разделились на две группы. Мы с Германом обшариваем соседний склон и распадок. Здесь большая площадь россыпи касситеритов, и нам много работы. Коля и Толя идут в распадок за строениями (слово "дом" здесь невозможно больше произнести). Что там – не знаем, им придётся определяться самим.

Мы постепенно продвигаемся к краю бывшего рудника, работа закончена. Ждём ребят, вжавшись в какое-то заглубление между камнями.

Тут Гера снимает шарф и укутывает мою шею. Я сопротивляюсь, я уже обижена, и мне не нужны благодеяния.

– Я не мог видеть, как тебе холодно, ужасно хотел прижать тебя к себе, согреть. Если бы я только дотронулся до тебя… Я бы не удержался.

Господи! Как школьник! Молчу. Я не совсем понимаю, почему надо бояться сделать добро. Особенно в такой ситуации. Думать о том, чтобы кто-нибудь что-нибудь не подумал. Чушь какая-то.

Опять острая ледяная крупа. Ребят не видно, им идти через перевал в этой ледяной пурге.

Наконец-то показались на склоне. Подходят, улыбаются радостно и хитро, глядя на мою укутанную шею. Вылезаем из укрытия и направляемся к дому. Колет в лицо льдинками, но всё же к дому идти веселее. Спустились в долину – ветер поменьше, дождь безо льда. Мокрые насквозь. Вот и дорога. Иду впереди. Ноги – автомат, хлюп-хлюп, мысли далеко. Ловлю себя на том, что не хочу никуда идти, хочу лечь и спать, хоть в луже.