Шибболет

Тогда и будем греться,

Забыв свою тревогу.

У нас, как в сотне Греций,

Всё будет, и помногу.

На чахлых наших ивах

Такие зреют фиги!

Сентябрь, храни счастливых,

Их ссоры, их интриги,

Простуженный их шёпот,

Любой их жест пугливый,

Когда ещё не топят,

Когда уже дождливо.

«Мы кричали шепотом, мы любили…»

Мы кричали шепотом, мы любили

начинать спектакли поближе к ночи.

Наш ребенок узнал еще с колыбели,

что война навсегда, а мир непрочен.

Я теряла лицо, а потом искала,

находила с трудом и мыла в ванной.

У меня внутри был театр Ла Скала:

«Вон!»– ревели басы, «Постой!»– сопрано.

Забывалось уже, идешь, стоишь ли,

где дорога к храму, где— к магазину.

Силы, сроки и деньги вышли.

Сын мой был удивлен, увидев зиму.

Рвались шапки, тапки, потом— ботинки,

суть вещей обнажалась— войлок, пакля.

А потом и вовсе были поминки,

и в Ла Скала повесили «Нет спектакля».

Год уже не бежал, утекал, и вытек.

Вот теперь мы меняем трубы в ванной.

Нет лица на мне больше, маска— нытик,

а лицо… ну, где-нибудь под диваном…

И съедаю утром привычный завтрак,

и стою на своем, на прежнем месте,

но пишу я тебе в такое завтра,

где нас просто нету, а сын в отъезде.

«Печальный человек везде найдет печаль…»

Печальный человек везде найдет печаль,

и в елочных шарах шальные отраженья

грустны ему, грустны! Приди к нему, причаль,

усталость, наконец. Возьми без разрешения

те детские часы на жестком ремешке,

что до сих пор верны, хотя давно опальны.

Какая полночь там на тонком каблучке,

на стрелочке стоит и светится… печально.

Подыгрывая сну, стрекочет под щекой.

Какие птицы там живут в ветвях еловых!

Как имя братьев Гримм припудрено мукой!

Среди блестящих тех шаров большеголовых

пусть он проснется там, в начале января.

Как скоро прижилась полоска жесткой кожи!

Беспомощно над ним вися, кружа, паря,

печаль уже была, но тоньше и моложе.

«Как будто множеством тяжелых атмосфер…»

Как будто множеством тяжелых атмосфер

К газетной вырезке придавлена стена,

И вечный дождь, смертельно бледный Агасфер,

Проходит медленно, и виден из окна.

Что тяжелей ему: тоска или вина?

Что может сбросить он, оставить, уходя?

Статьей о Диккенсе и держится стена,

Что отделяет нас от вечного дождя.

Стенограф юный, оторвавшись от листка,

Какие трудные увидел времена.