Шибболет

И круглым почерком в них вписана тоска,

И резким росчерком проставлена вина…

Но нас не примут в ясный кукольный роман,

От наших всюду проникающих погод

Куда мы денемся, когда глухой туман,

Совсем не лондонский, нас молча разведет?

«А ветер всё сильней, а гул всё нарастает…»

А ветер всё сильней, а гул всё нарастает,

И снег уже не снег, а громкая вода.

И вестницы весны— красивых женщин стаи

Проснулись и спешат заполнить города.

Так много стало дня, так мало стало суши.

Весть мир, как теплоход, и смех из всех кают.

И тёмные стада завистливых дурнушек

Уже ушли домой и завтра же уснут.

«Разлука— наш большой воздушный шар…»

Разлука— наш большой воздушный шар.

Я лично дую так, что даже глохну.

Весенний свет, зеленоватый пар

волнуется, дрожит, туманит окна.

Звонки буравят черную весну,

гудки растут с тупым упрямством капель.

И глядя в пол, мы видим глубину,

где залегает телефонный кабель.

Следим, как он опасливо ползет,

боясь обрыва или замыканья.

Разлук не хочет втайне только тот,

кто ленится любить на расстоянье.

И яблока обзора он зазря

гонять не станет по слепому блюдцу…

Он ничего не видит, говоря:

«Уехали. К среде должны вернуться».

Но к нам нетрезвый ходит почтальон

и врет косноязычно и туманно.

Какие нам портреты пишет сон,

не вынимая кисти из стакана!

Его погонят скоро со двора.

Но нам его хотя бы показали.

И разлучаясь с жизнью до утра,

следим за ней закрытыми глазами.

«Наше лето— сплошной бесплодный июнь…»

Наше лето— сплошной бесплодный июнь,

электрички полной печальный свист,

и картошка, картошка, куда ни плюнь.

Огурец выпускает третий лист.

Строят дом и пахнет лесом сырым.

Заноси— кричат, – да левей, левей!

Одичало домашнее слово «Крым»,

земляника выродилась в траве.

Человек рассадой обременен,

обжигает ветер ему лицо.

Что настанет скоро конец времен,

он возьмет и поверит, в конце концов.

Все умрем: и девчонка в дождевике,

и коза в репьях, и ближний лес,

да и я с дурацкой тяпкой в руке,

и не то, чтобы грянул гром с небес,—

так он думает. – Просто будет течь

сто июней долгих, как сто годов.

Одичает всякая тварь и вещь,

и придет сентябрь, и не даст плодов.