Москва литературная №1/2022. Литературно-художественное издание

Ночкой тёмной выследил обидчика, встал перед ним грудь в грудь и вилами забодал. А как поднял вилы над головой – силища-то молодая, злобная, – как полилась ему на голову кровушка человеческая, понял, что натворил, – и в бега. Хотел мать забрать, но помешали.

Месяц скитался по тайге. Сырыми грибами, корой да ягодой сыт не будешь. С голоду сыпь по телу пошла. И вот уже к смерти приблизился Парамоша. Ан нет, выпал случай, завалил он медвежонка. Пока медведица в малиннике чухалась, напился тёплой животной крови и бежать.

По реке с версту топал, еле ноги унёс. Жалобный рык медвежьей матери до сих пор в ушах перепонки выгрызает…

Так сидел Парамон над речкой, хмелел без вина да приговаривал:

– Гой ты, кровушка чужая,

Буде мачеха незлая,

Дай мне в силушку твою

Волюшку макнуть мою…

Глядь, напротив, на другом бережку, две молодки из ельничка выбежали, скинули-то сарафаны – и в воду. Парамон прижался к тёплому камню, глядит-поглядывает. А те плещутся в протоках водяных, хохочут. Решил Парамон к девкам ближе подобраться.

Полез через валуны, да оступился и в воду, как есть, шлёпнулся. Девчата взвизгнули, схватили одёжку – и бежать до хутора. Бегут и на бегу сарафаны примеряют – потеха!

Насмотрелся Парамон на голых баб, заёрничал, стал он ходить по мелководью да пританцовывать! Вдруг видит: три мужика с обрезами через ельник к реке спускаются.

– Ё… – выругался Парамон и опять в бега.

Подался по речной балке вниз прямиком через ивовую скрутку. Голову посёк, но от погони ушёл. Без сил вывалился на пригорок, огляделся.

А перед ним огромное скошенное поле. Глядит Парамон: стоят в поле молодые стожки, и торчат из стожков увесистые стожары. Радуется хозяйский глаз Парамона. «Эка лепота!» – шепчет сердце, истерзанное житейской непоняткой…

* * *

Через поле шла железная дорога, а метрах в двухстах за ветровой посадкой деревьев виднелась полуразрушенная станция. На платформе стоял конвой в будёновках с красными лентами, промеж конвоя полтора десятка зэков сидели на чемоданчиках и курили.

Поднялся Парамон, хотел было обратно в лесок юркнуть (нет, чтоб отползти, как ужик), качнулся за дерево, но споткнулся о бесов корешок. Шевеление приметили на платформе. Два конвоира спрыгнули с плит и направились к Парамону. Тот замер.

– Ух ты, зверь али человек? – хохотнул один из конвойных, разглядывая неподвижную фигуру Парамона с разводами крови на рваной в клочья одежде.

– Беглый я, – хрипло ответил Парамон, опуская руки.

– Оно и видно.