Призвание – писатель. Том 1

Э-э нет, теперь сама! – Гриша отпустил руку ученицы и остался стоять на месте, подбадривая движение девушки весёлыми комментариями. – Полина, не оборачивайся и не ищи меня глазами. Ты смотришь только на стену, под ноги – и вперёд. Я рядом. Я наблюдаю, как ты всё время перестаёшь бояться!..

Григорий говорил нарочито громко. Голос многократно отражался от стен, и в его гулкой тёплой полифонии Полина действительно ощущала присутствие бригадира. С каждым шажком она всё смелее смотрела вперёд, нажим палочки оставлял на стене всё более чёткий и ровный угольный след.

Незаметно для себя она обошла по ярусу весь четверик. Заканчивая линию, Полина посмотрела вперёд и увидела улыбающегося Григория.

– Как?! Я думала, вы рядом со мной идёте… – Прежние опасения мгновенно объяли хрупкое тело девушки. Она снова почувствовала в коленях противные ватные тампоны, а из глаз брызнули слёзы…

– Стоп! Полина, ни шагу назад! – рассмеялся Григорий. – Умница! Можешь обернуться и посмотреть на свою работу. Ты сделала это!

Полина обернулась и увидела под нескончаемо долгой линией, которую она вычертила вместе с Григорием Борисовичем, ещё одну, такую же.

Такую же длинную и даже, как ей показалось, более уверенную и красивую.

– Это я сама начертила? – девушка прищурилась и, обернувшись к Григорию, с хитрецой спросила: – Без вас?..

– Сама! Я свидетель, – ответил Григорий. – Ну что, теперь справишься?

– Справлюсь! – Полина очаровательно улыбнулась.

Сторонний наблюдатель мог бы заметить, как улыбка девушки, полная счастья и открытой наивной радости, смутила Григория.

Но рядом никого не было, и смущение бывалого иконописца осталось, как говорят в таких случаях, за кадром.

– Идём обедать? – спросил Григорий, переступая по лестнице вниз и подавая Полине руку.

– Я сама, – ответила девушка.

2

Представляю возмущение читателя: «Любовь у порога, а о главном герое, бригадном генерале Григории, до сих пор автор не сказал ни слова!» Верно. Но не будем горячиться – рассказывать, собственно, нечего.

К тридцати годам личная жизнь Григория Борисовича Камышина вполне укладывалась в стандартный набор российских стереотипов: школа, институт, армия, работа. Ни романтических приключений, ни отчаянных влюблённостей или безрассудных поступков Гриша на свой счёт не записал, несмотря на особую внутреннюю восторженность, назначенную ему природой, и резкий категоричный ум. Правда, служить ему пришлось не в заштатном российском уезде, а в Афганистане.