ПХЖ и тоталитаризм

В тончайших перчатках – ухоженные красивые кисти. Глаза голубые, почти бесцветные…

Стук каблуков раздавался все громче и громче: чем страшней было то, по чему она шла, тем громче был стук. От такой легкости оглядывались все, но взгляд не доходил… Важнее было то, что каждый делал в этот момент – правда, некоторые не поднимали взгляда до конца, чтобы просто плюнуть. А сегодня…

Мальчик лет десяти тянул тележку с тремя трупами:

– Здравствуйте, фрау.

– Здравствуй.

– Вы не хотели бы мне помочь?

– Нет, спасибо.

Не могу на это больше смотреть.

– Извините, фрау.

И все продолжилось далее. Двадцать два минус шесть – таким образом шестнадцать, а больше было и не надо.

3

Трое солдат сидят на табуретках. Двухэтажный подвал источал жуткий запах углекислоты. Во время боев это был перевязочный пункт; вчера здесь лазили русские, но недолго. Начало вонять продуктами, элементами медицинской части и пациентами. Красноармейцы стали заходить реже.

Они сидели в чулане на нижнем этаже и думали, слушали, и опять думали.

В плен не хотел никто. Ганс – война началась для него в сорок два года; для Курта – в восемнадцать лет; Рудольфа война застала в сорок три.

– Надо что-то делать…

– Иди, делай…

Тишина.

Курт вышел в соседнюю комнату и под свет фонарика стал лазить в каких-то бумагах.

– Ты еще русских позови!

– Ой, ну зачем ныть? Давай застрелимся!

– Дурак.

Тишина.

Доносится музыка.

– Да, а вот тебе и Макс, – сказал Курт и пнул сапогом труп солдата. – Он был моложе.

– Ты б лучше ведро нашел, а то кишки крутит!

– Я тебе про Макса, а ты мне про ведро. Я его позавчера принес.

– Послезавтра или позавчера?

– Может, пойдем наверх?

– Я на это смотреть уже не могу. Надо отсюда уходить, – наконец, сказал Рихард.

– Уходи и не смотри!

– Это да, уходить надо! Должны же где-нибудь остаться очаги борьбы.

– Ты еще не наборолся?

– О, господа солдаты, посмотрите, что я нашел! – Курт зашел в чулан, светя на желтую бумажку. – Письмо!

– Ну ты и урод.

Еще бы сапоги снял.

– «Здравствуй, Ельза! Пишу тебе из Франции. Здесь так красиво, как я не видел еще в жизни. Думаю, скоро будем в Париже. Там еще лучше. Сейчас наш полк расположен у какой-то деревни, которую взяли несколько дней назад с боем. Я лично заколол штыком трех французов. Было очень страшно, но мы с достоинством выдержали это испытание. Вчера ходили в деревенскую пивную. Надо сказать, среди француженок есть достаточно симпатичные девушки.