ПХЖ и тоталитаризм

– Сколько сегодня?

– Три капитана, два майора, три лейтенанта, один даже с геройской звездой был. Один полковник еще впереди.

– Он же заметит, что тебя долго нет, и просто застрелит.

Ее лицо приобрело детские черты.

– Да он меня мыться отправил, говорит, мол, грязная и воняю, – она легко улыбнулась, так естественно, что в темноте улыбка стала совершенно всеразличаема, даже на фоне очищенной пустоты, – хотя вчера никто ничего не сказал, а до вчерашнего вечера я не мылась несколько недель.

– Да полковник, наверное, баню строить собрался! И что теперь?

– Курт спит?

– Ганс умер.

– От чего Ганс-то умер? – сказала шепотом Хельга и протянула банку тушенки.

– Да мы тут подрались… Курту пришлось ударить его табуретом по голове. Не знаю, от чего он умер. Пульса нет.

У Курта катились слезы. Он сам не понимал от чего. Смерть Ганса. Жизнь Х. Все наслоилось. А Франции он уже никогда не увидит.

– Эй, солдат, ну хватит хныкать! Я же вот не плачу! – Девичий сарказм.

– Ты еще борешься. Мы – нет. – Курт буркнул и затих.

– Хельга, мы уходим.

– Куда?

– К своим.

– Своих больше нет. Есть мы и они. А уйти вы не уйдете. Может, метров на двести – и все. Они здесь повсюду. Как бы то ни было, я скоро буду с вами. Может, еще пару дней, и ни один офицер не подойдет. Они любят чистоту и невинность, и таких хоть отбавляй. Да я больше и не смогу. Боюсь только, там будет не мое детство, а война. Я сделала для Родины все что могла. Даже больше. До последнего патрона… Я не жалею, что родилась и умерла немкой…

– Я раньше тоже так думал.

– Значит, вы будете жить.

Рудольф понял: задел за живое. Зря. Он не хотел. Героизм этой девушки не знал предела. Рудольф русских вообще терпеть не мог, даже на расстоянии, а тут такое. От смущения по его спине побежали мурашки.

– Хельга, вот, держи мой крест. Как старший по званию, я имею право тебя наградить.

– Эх, Рудольф, жаль ты не гауляйтер, а они – мертвы, – сказала Хельга, кивая на стену, за которой лежали трупы солдат.

Она погрустнела и стала серьезней.

– Главное, чтобы русские не увидели, как нос провалится! Я боюсь мучительной смерти.

– Слушай, я только не пойму, зачем он отправил тебя мыться, если от тебя пахнет русскими? От грязных немцев несет, наверное, так же?

– Не знаю, наверно, у них просто комплекс.

– Хм. Странно. Это, наверно, потому что мы называли их свиньями?

– Мне кажется, для самоуспокоения.