ПХЖ и тоталитаризм

Он же знает, что мыться здесь негде. По крайней мере, теперь…

Хельга между делом расчесывала волосы.

Курту это все било по нервам. Не того он ждал. Реализм сохранился в нем больше, чем в других. Бессмысленные разговоры, больше присущие дружеской компании, чем «послевоенному» подвалу, здесь – по его мнению – были неуместны. Стало очень жалко и Хельгу и Ганса, а еще больше – свою старшую сестру, эвакуированную куда-то под Дрезден…

Хельга, проболтав с Рудольфом о всякой чепухе еще минут пять, поднялась по лестнице и растворилась в музее европейской цивилизации.

В небо взлетали световые ракеты, солдаты грустили у костров, а звезды находились так низко, что вот-вот могли капнуть на землю или на плечи. Одного не хватало – чистого воздуха. Молодой девушке не хватало его еще больше. Духи закончились, и Хельге страшно захотелось во Францию. Потом – выйти замуж и завести детей. От простого до нечеловеческого несколько шагов, и для медсестры из Герлица это было последней каплей. Началась ломка, но борьба продолжалась.

Тем временем Рудольф прерывистыми движениями вставлял винтовочные патроны в обоймы. Для него сегодня опять начиналась война. Курту нечего было собирать, ну разве что солдатские книжки умерших и убитых.

– Тяжело стало жить. Лучше бы мы сдались.

– Вспомни Ганса и то, что он говорил.

Рудольф, конечно, вспомнил. Вспомнил, задумался и сделал шаг наверх первым. Курт поправил ремень и шагнул вслед за ним. Подвальная пустота захватила все пространство. Жить на этом медицинском пункте ей оставалось еще долгих тридцать семь дней.

5

Утро началось совсем невыносимо. Пока два солдата лазили в поисках смерти по бывшему городу, Хельга готовилась к следующему дню мирной жизни. Кто-то готовил что-нибудь съедобное. Пришли новые люди. Цель их – получение нового жилья и прочих материальных благ – носила сугубо мирный характер, а потому на улице снова заиграла музыка и зазвучала речь, правда, одинаково неприятная всем. В ней растворилось все. Так приходила новая жизнь, неведомая еще никому.

Два бывших солдата вяло смотрели на это все. Фронтовиков вообще трудно чем-то удивить, тем более что решение всегда в руках.

– Лучше бы я на мину, что на входе, наступил.

– Бедная Хельга.

– Проклятые поляки, нет, ну надо же! – орал какой-то лейтенант, стоявший на открытом пространстве между домами.

Его взвод бегал почти вокруг него, собирая предметы армейской жизнедеятельности. Сержант усердно поливал бывшее место пребывания керосином.