Проект Стокгольмский синдром

Закончив свое выступление, зал замер, а прожектора, направленные на меня одну, отключились, погружая зал на секундную тьму. Отец хлопнул в ладоши, и поманил меня к себе пальцем, стоило свету озарить ярким светом.

– Продолжаем, – командует он остальным, и музыка вновь заиграла. – Присядь, – просит меня, и я аккуратно присаживаюсь рядом, ожидая услышать очень жесткий нагоняй, как обычно. Папа прошелся по мне своим взглядом, в точности копируя моего Леонида, нравится ему потешаться таким образом. – Где Островский? – задает вопрос, подперев подбородок рукой.

 – Он ведь редко, когда пропускает твои репетиции. Все, закончилась любовь к балету? – намеренно задевает, или выводит на скандал.

– Папа, – тихо отвечаю, а Авраам показывает, чтобы тут не называла его так. – Прошу прощения, – тут же исправляюсь и осматриваюсь. – У него командировка, – поясняю. А отец воспринимает информацию, лишь фыркнув, недовольный вновь своим зятем.

– На сегодня ты свободна, – объявляет мне. – Не зря потратили деньги и время на твои частные уроки, – как будто нарочно напоминает круги ада, через которые они – мои родители не постеснялись и не сжалились провести.

Стараюсь не показать ему, как больно ранят его слова, встаю и ухожу.

Дома меня ждала Ирина, уже готовая к веселью. Всю дорогу к нашему с Лёней особняку, из головы не выходила сегодняшняя репетиция, потом поведение Ларисы, вдруг озлобившейся на всех нас, но конкретно на меня. Пыталась дозвониться до матери, но Каролина соизволила лишь смской отделаться от меня, написав в ней, что сейчас находится на важном светском мероприятии среди родителей некоторых участников нашей труппы.

Мама в своем репертуаре, пытается наверстать то, что когда-то упустила по своей же вине. Искусство подобно одержимости, потому что, чем больше славы взваливается на голову, тем больше хочется, превозмогая боль, показывать совершенство. Только вот это совершенство после завладевает твоим телом и ломает кости, конечно, все это лишь в фигуральном смысле, но та боль, что потом эхом звучит в ушах, затмит ни одну сотню восторженных аплодисментов, и будет абсолютно все равно, ради чего так старался.

– Ты рано, – с порога заявляет подруга, сама вся при всем параде.

– Выполнила свою часть и, вуаля, я тут, – улыбаюсь, когда прохожу мимо нее. – Я буду готова через десять минут, – подмигиваю, предвкушая нашу вылазку. Ирина рассмеялась, но согласно кивнула, затем продолжила наносить косметику на лицо, завершая финальные штрихи помадой алого цвета.