Макс. Новая судьба

Это раньше такое бывало, убегали от родителей и уезжали с цирком на гастроли. А мы-то здесь надолго. Найдут ведь тебя рано или поздно, и меня накажут. Бывало уже. Так что ты смотри, учёбу свою не бросай. Техникум этот. Но захаживай. И если хочешь, можешь даже с Адамчиком репетировать. В паре. Я думаю, у вас хорошо получится.

Атаман замолчал и пожевал губами. Затем подкрутил усы и покачал головой.

– Спасибо вам! Я обязательно буду, зайду, – сказал я.

– До встречи, Макс, – ответил Атаман. – Захаживай.

 – Затем, повернувшись к Адамчику, он процедил: – Ты проводи их, Адамчик, и возвращайся.

Мы с Изей вышли из гримёрной и последовали за Адамчиком. Обратный путь показался мне гораздо короче, и уже через несколько минут мы были на жаркой площади перед цирком.

– Ну что, Макс, давай тогда встретимся на днях? – Адамчик протянул мне руку.

– Да, конечно. – Я пожал его руку, а потом спросил: – Так я не понял, я что, могу с тобой тренироваться? Могу акробатом стать?

– Конечно, это он тебя так проверяет.

– Проверяет?

– Ну да, хочет удостовериться, что ты серьёзно к вопросу подошёл. Ты ему понравился.

– Так значит, он меня в цирк принял?

– Ну, не совсем. Пока что только в стажёры.

Адамчик

Мой дебют в цирке состоялся в мае 1925-го. Учебный год подходил к концу. Впереди было целое лето, которое я решил посвятить цирку. Мать была довольна тем, что мы с Изей были «при деле» – уходили рано утром, а домой возвращались за полночь, после того, как заканчивались представления.

По утрам мать обнимала нас, давала булку каждому, и мы убегали из дому.

Лето 1925-го было самым прекрасным летом моего детства. Мы с Изей появлялись в цирке около 11. К тому времени все были на месте, на арене репетировали, но цирк ещё был полусонный. Было ещё довольно тихо и спокойно. Основные репетиции начинались после полудня, и у нас образовывался целый чудесный час, когда можно было погладить любимую лошадку, поболтать с ребятами или же просто посидеть и полюбоваться окружающим нас сказочным миром.

Утренний цирк был прекрасен. Арена была свежевыметенной и пахла душистой стружкой. Летнее солнце светило внутрь как-то особенно радостно и чисто, и весь мир казался мне добрым и ласковым. Мы с Изей обычно поглощали мамины булки уже прибыв в цирк, потому что с утра мы торопились и не хотели задерживаться дома. Мы боялись, что мать вдруг не отпустит нас гулять или же вдруг придумает нам какие-то домашние дела.