Салат из креветок с убийством. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 30

Тем не менее, кто-то все-таки подсыпал в бокал Бокштейна сильного яду, поскольку, разговаривая с одним из гостей, Исак неожиданно закашлялся, схватился рукой за горло, глаза его вылезли из орбит, через минуту он потерял сознание, а когда четверть часа спустя приехала «скорая», Бокштейн умирал, и ничто уже не могло ему помочь. Скончался он на руках у медиков. Бокал, из которого он пил, стоял на стойке бара – по счастливой (для кого? для Бокштейна или для судмедэксперта?) случайности, когда у бедняги началось удушье, он не уронил бокал на пол, а успел поставить его на стойку.

Сосуд, естественно, взяли на экспертизу, и, отпустив председателя землячества, Беркович позвонил своему приятелю Рону Хану.

– Ну что? – нетерпеливо спросил старший инспектор, когда эксперт поднял трубку.

– Бокштейн умер от удушья, вызванного сильнейшим синтетическим ядом. Следы этого яда остались в бокале, из которого он пил.

– Ага! – воскликнул Беркович.

– «Ага» – слишком сильно сказано, Борис! Видишь ли, в бокале действительно только следы яда.

Его недостаточно даже для того, чтобы отравить ребенка, не говоря о таком тяжелом мужчине, как Бокштейн. В покойном около восьмидесяти килограммов веса, и, чтобы его убить, концентрация яда должна была быть раз в десять больше.

– Ты уверен?

Хан не удостоил старшего инспектора ответом.

– И что же теперь? – спросил Беркович, сбитый с толка.

– Не знаю, – вздохнул эксперт. – Тебе виднее, ты сыщик.

– Может, кто-то в суматохе перелил в бокал Бокштейна коктейль из другого, не отравленного, бокала? – подумал вслух Беркович.

 – Вот концентрация и уменьшилась.

– В десять раз? Исключено, – заявил эксперт, – потому что…

– Да я и сам понимаю, – перебил Беркович. – Нужно было влить литра два жидкости, верно? К тому же, непонятно, зачем убийце было рисковать и разбавлять отравленный коктейль? Все равно обнаружили бы, что в напитке яд.

– Да, логики мало, – согласился Хан.

– Бокштейн пил что-нибудь, кроме коктейля?

– Нет, – отрезал эксперт.

 – И ничего не ел – это я отвечаю на вопрос, который ты мне сейчас задашь.

– И не подумаю, – хмыкнул Беркович. – Я и так знаю, что Бокштейн ничего не ел после шести вечера.

Закончив разговор, Беркович долго сидел задумавшись. Он уже допросил не только председателя землячества, но и всех, с кем Бокштейн общался на вечеринке, а также обоих официантов, хотя напитки разносил только один из них, а второй занимался закусками.