Отель Калифорния. Сборник новелл и рассказов

 – В водорослях янтаря много, только он мелкий.

Я начинаю смотреть, затем для верности шарить руками, но ничего не нахожу. Зачем я тут? Для чего? Бог с ним, с янтарем, похожим на мелкие семечки, выпавшие из подсолнуха. Только семечки полностью черные, а эти камешки темно-красные с черными разводами. Анжела, как опытный в таких делах поисковик, найдя несколько, показывает их на своей ладошке. Зачем я ищу янтарь, убиваю время? Неужели ради хайпа, чтобы в редакции мне все завидовали? Да, ладно! Оно мне надо? Зависть коллег давно уже меня не трогает.

Тогда зачем?

Опять эти вопросы. «Ты что забыл чувак, ведь пошла жара!» – напоминаю сам себе. Разглядываю Анжелу, увлеченно копающуюся в пахучих водорослях. Море гонит на берег не только волны, заливающие прибрежные темные камни, лежащие хаотичными грядами, с моря летит еще и холодный ветер. Она надевает сверху куртку, продолжает искать.

– Может хватит уже, нашли несколько и поехали, – предлагаю я.

Она не отвечает, продолжает сосредоточенно искать янтарь, пока я не слышу от нее удовлетворенный возглас: «Наконец! Нашла!» – Анжела подходит ко мне, в ладони у нее довольно крупный камешек.

Если его почистить, сделать раскаленной иглой дырку, то можно повесить не цепочку и носить на груди.

– Это тебе! – протягивает она. – Возьми! Это подарок от Сахалина и от меня.

Я хочу отказаться, ведь мне он без надобности – мужчины не носят кулоны из янтаря. Но присматриваюсь и замечаю, что кулон имеет форму сердца.

“Если для нее это важно, – думаю я, – возьму, сделаю ей приятное. Пусть будет красное сердце с черными жилками.

Мы садимся в «Мазду», разворачиваемся, едем назад. Анжела выглядит довольной, и я спрашиваю, чтобы развеять молчание:

– А тебе сколько? Сколько лет.

– Мне двадцать шесть было в марте.

– У нас приличная разница в возрасте.

Она хмыкает:

– Подумаешь, всего двенадцать лет. Здесь на Сахалине это не имеет значения, не то, что на вашем материке.

– Серьезно? Мне почему-то казалось, что возраст везде имеет значение.

– Глупости. Люди-однодневки все умирают в одно время, несмотря на свои года, как Ланц и Азук.

Хочу возразить, но вдруг вспоминаю, что постоянно пытаюсь уйти от обсуждения этих долбаных людей-однодневок, темы, ставшей надоедливой как кошмарная изжога после выпивки. А потому решаю промолчать.

После Долинска мы поворачиваем в другую сторону.