Отель Калифорния. Сборник новелл и рассказов

Едем мимо сопок, обросших до самых макушек деревьями, мимо действующих или заброшенных поселков, в которых раньше жили горянки, добывавшие уголь. Встречаются нам и старые здания, когда-то построенные японцами, оккупировавшими остров. Сооружения еще крепкие, у некоторых загнуты кончики крыш. Анжела с удовольствием рассказывает об истории этих мест, о том, что японцы здесь много строили. У них остались и многочисленные могилы, которые часто посещают потомки из Японии.

– У нас для этого специально открыли консульство, – сообщает она, – поэтому на острове востребованы переводчики с японского и английского.

– Ты для того и ходила на курсы?

– Ага! Меня часто привлекают, мой английский хорош.

– Ну, а место куда мы едем? Эти самые Быковские пороги? Они названы в честь диких быков, ходивших на водопой?

Анжела с сочувствием смотрит на меня как на больного.

– Ты что, не вздумай никому сказать! Я вообще не слышала, чтобы на Сахалине были дикие быки. Тут могли быть только домашние, которых привезли с собой колонисты.

А пороги названы в честь Быкова, командира, геройски оборонявшего остров от японцев во время русско-японской войны.

– А-а, понятно. Ну, мне простительно не знать, я же не местный.

Пока мы беседуем о сахалинских героях, я пытаюсь смотреть на себя со стороны. Удивительное дело, но в присутствии Анжелы я забываю о чувстве одиночества. И почему такие девчонки не встретились мне в Москве? Мне кажется, я задаю слишком много вопросов сам себе, едва спустился с трапа самолета.

Сахалин следовало бы назвать по-другому, например, островом вопросов. Жаль, что такая мысль не пришла в голову Чехову, он был авторитетным писателем, пожалуй, смог бы продвинуть эту тему в либеральных верхах.

Я улыбаюсь возникшим идиотским мыслям, улыбаюсь Анжеле. Все-таки эта девушка, пишущая сказки об айнах, расшевелила меня, вдохнула новые силы, несмотря на ее заверения, что мы умираем. Во мне происходит стремительная трансформация: из мизантропа я превращаюсь в брюзгу, а из брюзги… пожалуй, в позитивиста.

«Да, конечно, – думаю я о ее словах, – мы умираем и умрем когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас я к этому не готов, тем более, если рядом сидит она».

– Закурить можно? –  я спрашиваю, держа в руке пачку сигарет.

– Кури, только окно открой.

Приоткрываю окно, закуриваю, слежу за дымом, который вымывается ветром из салона.

– Тебе никто не говорил, что ты куришь как женщина? – спрашивает она, косясь на меня большими карими глазами.